Свенсон кивнул, поджал губы и отправился к ледовому эхолоту. Я спросил у Хансена:
– Ну, что, плохи наши дела?
– Да, дружище. Но я бы выразился иначе: дела хуже некуда. Вообще–то, воздуха нам хватило бы на шестнадцать часов. Но сейчас почти половина этого запаса отсюда до самой кормы практически непригодна для дыхания. Остатка нам хватит на несколько часов. Шкиперу приходится вести бой сразу на трех фронтах. Если он не включит систему воздухоочистки, то работающие в механическом отсеке люди ни черта не смогут сделать. Видимость почти нулевая, да ещё дыхательные аппараты – парни действуют практически вслепую, почти точно так же, как под водой. Но если он включит воздухоочиститель, то в машинное отделение пойдет кислород, и огонь вспыхнет с новой силой. Кроме того, уменьшится запас энергии, которая нужна для запуска реактора.
– Все это весьма утешительно, – откликнулся я. – А сколько времени вам потребуется, чтобы запустить реактор?
– Не меньше часа. Это после того, как пожар будет потушен и все будет досконально проверено. Не меньше часа.
– Свенсон сказал, что на тушение пожара уйдет три или даже четыре часа.
Ну, возьмем пять. Это очень много. Почему он не потратит немного энергии, чтобы поискать полынью?
– Слишком большой риск. Я согласен со шкипером. Не стоит искать лишних приключений на свою голову.
В центральный пост, кашляя и отплевываясь, вернулся Джолли с медицинской сумкой и стал надевать защитное снаряжение. Хансен показал ему, как управляться с дыхательным аппаратом. Джолли, кажется, все усвоил. В сопровождающие ему был выделен Браун, тот самый матрос, что привел в центральный пост лейтенанта Картрайта. Джолли даже не представлял себе, где находится трап, ведущий из верхнего этажа машинного отделения в механический отсек.
– Действуйте как можно быстрее, – предупредил Свенсон. – Не забывайте, Джолли, вы не имеете практики в таких делах. Жду вас обратно через десять минут.
Они возвратились ровно через четыре минуты. Но не принесли потерявшего сознание Рингмана. Без сознания оказался сам доктор Джолли, Браун приволок его обратно в центральный пост.
– Не могу толком сказать, что случилось, – отдуваясь, доложил Браун.
Его трясло от перенапряжения: Джолли весил больше него фунтов на тридцать. Мы только–только зашли в машинное отделение и закрыли дверь, я показывал дорогу. И тут вдруг доктор Джолли упал прямо на меня – я так думаю, он обо что–то споткнулся. Сшиб меня с ног. Когда я поднялся, он лежал на палубе и не двигался. Я направил на него луч фонарика – а он весь холодный. И маска порвана. Я его в охапку и сюда…
– Вот что я вам скажу, – задумчиво произнес Хансен – Для медиков на «Дельфине» наступили тяжелые времена… – Он угрюмо проследил, как безжизненное тело доктора Джолли тащат к кормовой двери, где воздух был относительно чище. – Теперь все три наших лекаря вышли из строя. Очень кстати, не так ли, шкипер?
Свенсон промолчал. Я обратился к нему:
– Этот укол Рингману – вы–то сами знаете, что давать, как и куда?
– Нет.
– А кто–нибудь из экипажа?
– Что толку об этом говорить, доктор Карпентер? Я открыл медицинскую сумку, принесенную Джолли, пошарил среди бутылочек и флакончиков, нашел, что надо, продезинфицировал шприц и сделал себе укол в левую руку, чуть выше повязки.
– Обезболивающее, пояснил я. – Рука болит, а мне сейчас понадобятся все пальцы… – Я бросил взгляд на Ролингса, который уже пришел в себя, насколько это было возможно в такой зараженной атмосфере. – Как вы себя чувствуете?
– Чуток передохнул. – Он встал и поднял свое дыхательное снаряжение. Не паникуйте, док. Имея рядышком торпедиста первого класса Ролингса…
– В кормовом отсеке у нас полно свежих людей, доктор Карпентер, возьмите их – остановил его Свенсон.
– Нет, Ролингс. Это для его же пользы. Может, он отхватит за нынешнюю работенку сразу две медали.
Ролингс ухмыльнулся и натянул на голову маску. Через две минуты мы уже находились в двигательном отсеке.
Здесь было невыносимо жарко, и видимость, даже с фонарем, не превышала восемнадцати дюймов, но в остальном дела обстояли не так уж и плохо.
Дыхательный аппарат действовал отлично, и я чувствовал себя вполне нормально. Разумеется пока.
Ролингс схватил меня за локоть и подвел к трапу, ведущему в механический отсек. Я услышал пронзительное шипение огнетушителей и огляделся, чтобы определить, откуда оно доносится. Как жаль, подумалось мне, что в средние века не существовало подводных лодок: открывшееся передо мною зрелище наверняка вдохновило бы Данте написать ещё одну главу своего «Ада».
Над огромной турбиной по правому борту покачивались два мощных прожектора, чьи лучи едва пробивались сквозь густой дым, испускаемый обугленной, но все ещё тлеющей теплоизоляцией. Вот кусок изоляции покрылся толстым слоем белой пены: подаваемая под давлением углекислота немедленно замораживает все, с чем соприкасается. Матрос с огнетушителем отступил назад, а трое других тут же заняли его место и принялись в клубящейся полутьме кромсать и отдирать испорченную обшивку. Но едва какой–то пласт отвалился, как нижний слой тут же вспыхнул, пламя поднялось выше роста человека, и одетые в защитное снаряжение фигуры отшатнулись прочь, как от сатаны, готового превратить их в пылающие факелы. И снова вперед выступил человек с огнетушителем, снова нажал на рычажок, снова ударила струя углекислоты, снова пламя дрогнуло, рассыпалось искрами и погасло, задушенное коричневато–белым пузырящимся покрывалом… Эта процедура повторялась опять и опять. Заученные движения её участников, клубы дыма, яркий свет прожекторов, сыплющиеся вокруг искры все это напоминало таинственные обряды давно сгинувших зловещих культур, где жрецы совершали кровавые жертвоприношения у огненного языческого алтаря. Мне стало ясно, что Свенсон прав: при такой изматывающей, но вынужденно неторопливой работе пожарников сбить огонь за четыре часа было бы великолепным достижением. Только вот какой воздух будет на «Дельфине» к тому времени?.. Я постарался отогнать от себя эту мысль.
Человек с огнетушителем, это был Рейберн, заметил нас, оторвался от дела и провел меня сквозь переплетение труб и конденсоров туда, где свалился Рингман. Он лежал на спине, не двигаясь, но был в сознании: под защитными очками я заметил, как мечутся его зрачки. Я наклонился к нему, прижался маской к его маске.
– Нога? – крикнул я. Он кивнул.
– Левая?
Он снова кивнул, потом осторожно потрогал больное место чуть выше колена. Я открыл медицинскую сумку, достал ножницы и вырезал ему дырку на рукаве. Теперь шприц – и через две минуты Рингман уже спал. С помощью Ролингса я наложил шины и кое–как перевязал больному ногу. Двое из них помогли нам поднять его по трапу, а там уже мы сами с Ролингсом потащили его по коридору над реакторным отсеком. Вот теперь я ощутил, что дышать мне нечем, ноги подкашиваются, а тело обливается потом.
