Мищук даже не глянул в сторону.
— Они звали вас «Кайя».
— Как звали мою первую девушку?
— Бася. Не знаю, зачем вы потом отыгрывались на ней. Шрамы на сердце мужчины от ран, нанесенных бросившими его женщинами, красоты вовсе не портят, но…
Сташевский грубо перебил его. Он перегнулся через спинку лавки и вырвал горсть травы. Не глядя на ладонь, он подсунул ее Мищуку.
— Сколько травинок я держу в руке? — спросил он с вызовом. — Прошу прощения за подобный вопрос. Но, раз уж вы всеведущий…
— Да кому оно надо, травинки считать?
— Ты не знаешь? — Сташевский вдруг отказался от обращения на «вы». — А чему равен корень шестой степени из шести миллиардов двухсот трех миллионов семисот пятнадцати тысяч восьмисот девятнадцати, умноженный на три в двадцать четвертой степени?
Мищук только махнул рукой.
— Не знаешь, так? Что-то твое всеведение после смерти лажает.
Мищук расхохотался.
— А к чему ты это ведешь? — Он тоже перешел на «ты».
— А к тому, что ты, похоже, ты знаешь все, кроме того, чего не знаю я. У меня создается такое впечатление, что, разговаривая с тобой, я разговариваю сам с собой. Такой вот монолог, расписанный на двух исполнителей.
Мищук вытащил из кармана пачку «плейерс» и газету. Оторвал от первого листка кусок величиной с ладонь, размял сигарету. Табак свернул в оторванный фрагмент, сунул в рот и закурил. По сторонам разошелся едкий дым, в основном, по причине толстой, некачественной бумаги.
— Так оно покрепче, — объяснил Мищук и подал газету Сташевскому.
Тот прочитал название: «Пионер». Оно ему ничего не говорило. Он отметил лишь то, что издание было напечатано в 1945 году, во Вроцлаве. Славек просмотрел несколько заметок. Какой-то читатель жаловался, что выселенные из-за Буга переселенцы разводят в жилищах домашних животных. Кто-то держал в ванной корову, другой, в комнате — двух лошадей, а в подвале — свиней. Похоже, что явление было распространенным.
Мищук глянул ему через плечо.
— А чего удивляться? — прокомментировал он заметку. — Так же легче уследить. Зачем мародерам на чужой беде жиреть.
Из другого кармана он вынул еще «Нижнесилезский Вперед». Редакторская статья сообщала о первом представлении во Вроцлавской Опере. Это была «Галька»[95] в режиссуре Станислава Драбика с Францишкой Плятувной в главной роли. Наполовину приватное предприятие, с обнаруженными декорациями и тирольскими костюмами, быстренько переделанными в гуральские[96]. Немецкий балетмейстер учил немецких танцоров полонезу и мазурке. Спонсировала все представление Красная Армия.
— Об этом ты знал?
— Нет. Сташевский оперся подбородком на руку. — Но я знаю, что ты хочешь сказать. Ведь я же мог обо всем этом слышать, потом забыл, а сейчас извлек из собственного подсознания.
Мищук только рукой махнул. Сташевский поднес часы ко рту.
— Гофман, задай такой вопрос, на который я не могу знать ответ.
— Мммм… — услышал он в ухе. — О чем я сейчас думаю?
— Это, как раз, я знаю. Про задницы!
— Ладно, назови номер дела, которое я как раз сейчас веду.
Славек передал вопрос Мищуку. Тот зыркнул в бок.
— КВ дробь чего-то там и чего-то там дробь ноль шесть.
Сташевский вдруг рассмеялся.
— Как же, как же. Так и я сам бы додумался. Но ты же не знаешь, какие цифры скрываются за «чего-то там».
— Вижу, что ты упрямый. — Мищук снова глотнул самогонки. Закуской было нюхание подмышки. — Ну ладно. Раз ты считаешь, что я — это ты, то, возможно, подобный разговор с собственным «альтер эго»[97] даст какой-то положительный результат?
— Возможно.
— А возможно, — теперь Мищук явно передразнивал Сташевского, — тебе помогла бы встреча с кем-нибудь другим? — Он указал на мужчину, приближающегося по идеально убранной дорожке среди клумб.
Сташевский инстинктивно поднялся. Когда подошедший подал ему руку, он крепко ее пожал. Пожилой, культурный господин с легкой сединой в волосах вежливо представился:
— Альберт Грюневальд.
Сташевский чувствовал прикосновение его ладони. Слегка вспотевшей, слегка прохладной. Он слышал дыхание мужчины и запах классического, старомодного лосьона после бритья.
— Нет, нет, нет… Все это не так. Я видел ваши фотографии в документах, знаю о вас все. Отсюда и эти галлюцинации.
Довоенный офицер крипо слегка кивнул.
— Вы уверены?
— Вы прекрасно говорите по-польски, герр Грюневальд. Во всяком случае, для немецкого офицера.
— Было время обучиться. — Грюневальд вынул серебряный портсигар с дарственной гравировкой. В специальном отделении даже были мундштуки для сигарет без фильтра. Зажигалка времен Первой мировой в виде патрона, роговые очки… Боже! Сегодня уже никто не знает, что такое роговая оправа. — Вы почему такой напряженный? Неужто вновь то же самое следствие без подозреваемых, благодаря которому мы попрощались с жизнью?
— Именно вы убедили меня в том, что я разговариваю сам с собой. Вас здесь не должно быть.
— Почему же?
— Вы так никогда и не дошли до монастыря. Вас застрелили на улице Лацярской. На Альтбузерштрассе.
Грюневальд присел к ним на лавочку.
— А не направляет ли это вас по новому следу в этом деле?
— Действительно. — Сташевский инстинктивно потер подбородок. — В мозгу открылась новая дверка.
Он спрятал лицо в ладонях. Ну как он мог не подумать об этом? Почему так долго блуждал вслепую?
— У вас уже есть подозреваемый? — поинтересовался Грюневальд.
— Да. Есть.
* * *
В «Новокаине» оправленные в позолоченные рамы картины начали представлять легко одетых женщин на фоне панорамы города. Время от времени их перебивала реклама какого-нибудь культурного заведения. Гофман отправился в туалет, а Сташевский, желая воспользоваться моментом, набрал египетский номер. Бартек Новосельский, аналитик из Варшавы, ответил практически сразу же.
— Ну, и как там, верблюд вас не оплевал? — бросил Сташевский вместо приветствия.
— К счастью, нет.
— Это точно. Слышу в твоем голосе удовлетворение.
— Потому что теперь я уже в Сеуте, таком испанском анклаве в Африке.
— Ага, понимаю, тут уже спиртного море разливанное.
— Именно. — Бартек как раз что-то глотнул. — Слушай, я просматривал документы по тому делу. Ну, тому, которое ты мне заказал.
— Дело той несчастной группки автомобильных воров и профессионального убийцы… И что?
— Ты знаешь, собственно говоря, ничего я и не обнаружил. Дело проведено рутинно, документация в порядке, представленные доказательства очень убедительные. Ни к чему прицепиться нельзя. Ты сцапал горстку дебилов, которые только-только начали свою карьеру в воровской профессии. И к счастью, благодаря тебе, далеко не зашли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
