Приведя себя в относительный порядок, Рост снова улегся в кресло. То, что творилось впереди, его еще мало интересовало, слишком он был вымотан. Все-таки он понял главное, провозглашенное пернатым:
– Знаешь, мы вместо девяноста часов, как обещал Гесиг, дойдем с теми рывками часов за сорок. Он и не ожидал, что мы с тобой этот темп выдержим, все боялся, что тут кончимся.
Не кончились, думал Рост, разглядывая квохчущего вокруг него пернатого. Не дождутся, не выйдет, не получится у них… У кого – «у них», было понятно, у пурпурных губисков. На этот раз его зачем-то усыпили сами кесен-анд’фы, видимо, решили, что так для него будет лучше.
Проснулся он уже почти нормальным, хотя до настоящей его нормы, конечно, было еще далеко. Шипирик пришел в себя быстрее, чем он. Пернатый был уже едва ли не весел, даже глаза у него больше не заливала кровь, он и клекотал, не переставая, должно быть, от вынужденной скуки:
– Ну, люд, поднимайся. Посмотри, какая внизу панорама расстилается.
– Да чего смотреть-то, – отозвался сверху и спереди Гесиг. – Море и есть вода.
Рост слабо усмехнулся. Шипирик, которому это мимическое движение было отлично знакомо, покивал головой.
– Ты спал больше тридцати часов, мы уж и беспокоиться устали.
– Зато теперь я… – дальше Рост не знал, что сказать. И потому ничего не добавил, уж очень любое его заявление походило бы на хвастовство.
Шипирик, как бы по долгу дружбы, потолокся немного около него, потом все-таки снова ушел наверх, к пилоту. Благо, невесомость позволяла ему висеть над пилотом и почти не стесняла его. Мангусты, которых совсем недавно напоили и накормили досыта, резвились вовсю, на Роста они почти не обращали внимания. Значит, не так уж плохи мои дела, решил он.
И отлеживаясь, пробуя восстановиться почти по методике аймихо, неизбежно принялся соображать. Странные это были мысли.
Что же я делаю, думал Рост. Что делаю?.. Ведь волоку в Боловск, в свой родной город самую большую и непонятную проблему, которая только может тут с нами случиться… По сути, везу то, что приведет к возникновению очень долгой, бесконечной войны между людьми и пурпурными. Зерно металлолабиринта, нового образования расы Николы и ему подобных…
Или нужно проще? Ну, привез, сбросил, оно вырастет, самоорганизуется, и пусть уже потомки думают о том, как с этим обходиться? Ха, какие потомки? Вполне может случиться, что еще я увижу, как это зерно прорастет и станет тем, чем должно стать. Почему-то он не был в этом уверен, его хваленое предвиденье ничего не подсказывало ему. Да он и не очень пытался, слишком был слаб и слишком мало в нем оставалось необходимого для прозрений азарта. Поэтому на этом он задерживаться не стал.
Итак, потомки, думал он дальше. А что, собственно, это значит? Да всего лишь то, что будут еще какие-нибудь люди, мои дети, по сути, мои родные человечки, которым придется разруливать эту ситуацию… Вот и попробуем ее решить сейчас, а не когда она созреет. Да, отнесемся к ней ответственно и в высшей степени стратегически.
Слишком мало как-то в России, у нас, русских, вообще принято думать в стратегическом плане. Все больше пробуем просто вывернуться, сделать так, чтобы вот сейчас, при нас было хорошо, а о цепочке жизней, о людях, которым придется существовать после нас, не думаем. А это значит, что не думаем, по сути, о тех, за кого, хочешь или нет, но все равно нужно отвечать.
Что-то у него с головой творилось не очень внятное. Он то ли полагал, что отвечает за весь человеческий – и не только, но еще и с союзниками – мир в целом, или… Или имел все-таки право устраниться от того, каким этот мир будет в будущем. Нет, решил он наконец. Никуда я от этого решения не денусь, придется соображать тут и сейчас…
Ладно, решил Рост наконец, все-таки будем действовать так, как было обещано Нуаколе. Ведь он узнает, как Рост поступил, непременно узнает, пусть и не сразу. А получать двух мощных врагов – пурпурных и металлолабиринт – для человечества многовато. Вот и выходит, что лучше стать на одну сторону, и будь что будет… Все-таки следовало что-то предпринять, чтобы не ощущать себя совсем уж пешкой в их игре.
И тогда Рост понял, что знает, как поступит. Он вывалит зерно не на заводе, как думал вначале, среди обильной и удобной для зерна пищи – всех человеческих запасов металла, а… Да, на Олимпе.
И он вспомнил, что всего лишь повторяет мысли, которые приходили ему раньше, что он уже придумал, что следует вывалить зерно подальше от города. Но тогда он был в лучшей форме, и это далось ему проще…
– Рост-люд, кажется, мы оба молодцы, – оповестил Шипирик.
Рост открыл глаза. Значит, ощущение, что они приближаются к дому, стало явственным и для пернатого.
– Там наших земель не видно? – спросил Рост, отлично понимая, что еще рано. Но уж очень хотелось спросить.
– Я пробовал, – серьезно ответил Шипирик. – Не получается.
Со зрением у этих ребят всегда было худо, подумал Рост и решил уже было сам подняться в кабинку пилота, чтобы выглянуть из его иллюминатора, но неожиданно выключилось солнце. И все исследования пришлось отложить на завтра.
А поутру, приходя в себя, Рост понял, что давление в кресле стало каким-то иным, он чуть ли не подлетал в нем, значит, ускорение стало обратным, вернее, конечно, уже торможение. В этих условиях тоже не очень-то хотелось вылезать из кресла, кроме, разумеется, самых необходимых гигиенических процедур. Наконец, уже ближе к обеду, когда даже пернатик извелся от нетерпения, Гесиг прокричал своим пассажирам:
– Эй, кто-нибудь из вас сверху свои края узнает?
Они ломанулись в кабину, разом забыв об элементарной выдержанности. В дверях Шипирик все-таки уступил, что-то в нем еще осталось от субординации, которую он поддерживал в городе Нуаколы.
Рост попытался понять, что же он видит за хмарью, густо размазанной по поверхности под ними. Он даже не сразу сообразил, что заходят они не с условного запада, как он почему-то предполагал, а чуть ли не с юга. Почему так получилось и как это теперь придется понимать по отношению к континенту, с которого они удрали, Рост не понял, но и не особенно старался в этом разобраться.
Под ними оказалась какая-то полоса очень редкого, просвечивающего до самой почвы леса, начинающегося у моря и заканчивающегося перед темными, густыми и значительно более высокими деревьями, словно бы обрамляющими эту полоску суши. Сбоку от нее Рост без труда различил равнину, бесконечную и очень гладкую… Он не сразу догадался, что это Водный мир, огромная болотина, протянувшаяся за олимпийской грядой, если считать от Боловска.
Насмотревшись, Рост пустил к окошку нетерпеливого Шипирика, а сам спросил Гесига:
– Сколько до поверхности?
Карликовый пилот ответил в том смысле, что точно не знает, потому что его приборы не слишком совершенны, но думает, около… Рост перевел названную им цифру в привычные метры и получил примерно километров восемнадцать или чуть больше. Потом пернатый снова пустил к иллюминатору Роста, изображая разными телодвижениями, каких прежде за ним не водилось, свою радость. По сути, он танцевал, только это был такой странный танец, что Рост поскорее отвел глаза, да и занятие у него было поинтереснее.
Внизу, на полосе земли, ограниченной двумя лесными массивами, принадлежащими, без сомнения, дварам, – Водным миром и безбрежным океаном, – стали видны реки. Их было много, Рост без труда насчитал пять штук, призадумавшись при этом, почему вода из болот стекает в море? Нет, на самом-то деле, ведь привычный еще со школы круговорот воды в природе для Водного мира был не слишком действенным законом, из-за слабости Полдневной атмосферы тут обычных дождей почти не было…
И тогда вдруг он увидел, что где-то впереди, вдали, куда едва протягивалось зрение, мелькнуло что-то знакомое. Всего лишь на миг, но и этого было достаточно. Рост заголосил, потом опомнился и сбавил тон:
– Гесиг, кажется, я видел Олимп!
– Если ты пояснишь, что это такое, – сухо отозвался пилот, – я, возможно, пойму твои переживания.
