Приведем также рассказ «Пискаревского летописца», который был обнаружен Ольгой Алексеевной Яковлевой только в 1950-х годах и поэтому мало использовался в работах по истории нижегородского ополчения:
«И некоим смотрением Божиим лета 7120-го в Нижнем Новеграде некий торговой человек от простых людей, имянем Козьма, прозвище Минин, смышлен и язычен. И почал советовати с своею братьею с нижегородцы з гостьми и с торговыми людьми, и со всякими: како бы им пособити Московскому государьству. А в то время ис под Москвы хотели были и достальные люди розойтись врознь: бояре, и дворяне, и дети боярские, и казаки, и всякие служилые люди. И тот Козьма по некоему Божию смотрению и по своему умышлению и почал в Новегороде казну збирати з гостей, и с торговых людей, и со всяких тамошних житейских людей, хто чего стоен: с ыного рубль, с ыного пять и шесть, с ыного десять, и дватцать, и пятьдесят, и сто, и двести, и триста, и пятьсот, и тысячю, и больши. И свою казну дал тут же всю. И почал давати ту казну бедным разореным людям: бояром, и дворяном, и детем боярским, и казаком, и стрельцом, и всяким ратным людем. И почал всем градом выбирати к тем ратным людем воеводу. И выбрали дворяне, и дети боярские, и всякие служилые люди стольника князя Дмитрея Михайловича Пожарсково. И почали к нему съезжатись в Нижней Новгород и со всего Московсково государьства бояре, и дворяне, и дети боярские, и казаки, и стрельцы, и всякие служилые люди. А тот Козьма почал жалованье давати, хто чего достоин»[420].
Казалось бы, приведенные известия летописей и житийных повестей XVII века единодушно говорят о выдающейся роли призывов и действий Минина. Однако обстоятельства выступления нижегородского старосты остаются практически неизвестными. Историк нижегородского ополчения П. Г. Любомиров писал по этому поводу: «…многие источники и все исследователи согласно утверждают, что видную или даже главную роль в пробуждении у нижегородцев решимости встать на очищение Московского государства сыграли речи Кузьмы Минина. Но когда и под влиянием чего выступил он со своим воззванием, в какой среде его горячее слово раньше всего нашло себе отклик в реальной форме начала работы по созданию ополчения?»[421]
И. Е. Забелин и П. Г. Любомиров датировали знаменитую речь земского старосты, призвавшего нижегородцев поделиться своим имуществом ради дела организации нового ополчения для похода на Москву, «первой половиной» или «самое большее» серединой сентября 1611 года. Дело в том, что позднее Минин говорил архимандриту Троицесергиева монастыря Дионисию о своем выборе в земские старосты, подтолкнувшем его к действиям по «собранию ратных людей на очищение государству». Однако в аргументации П. Г. Любомирова использован небесспорный прием аналогии: он посчитал, что выборы в земские старосты произошли около начала нового года — 1 сентября, как это было принято в русских северных общинах. К сожалению, для истории посадских общин центра России XVII века нет представительного материала, чтобы уверенно говорить о том, что везде соблюдался один срок выборов земских старост. Ясно только, что два эти события — выбор в земские старосты и выступление Минина на посаде — недалеко отстояли друг от друга. Поэтому «отсчитывать» начало выступления Кузьмы Минина всё же надо с того времени, когда стало точно известно о сборе нового ополчения и приходе его первых отрядов в Нижний Новгород.
События эти датируются по-разному, но наиболее достоверным выглядит свидетельство автора «Карамзинского хронографа» арзамасского дворянина Баима Болтина, записавшего, что «в 120 (1611) году в осень о Дмитриев дни» (26 октября) оказавшиеся в Арзамасе смоленские дворяне и дети боярские выступили в Нижний. О приходе смолян из Арзамаса в Нижний Новгород знали и другие современники. Подробно рассказывал об этом, например, Симон Азарьин: «В то же время Смоленска града дворяня и дети боярские и стрелцы, отбыв домов своих, стояху в Арзамаских местех: граду бо их Смоленску от Полскаго краля Жигимонта взяту бывшу, и жены и дети их в плен отведени быша. Они же не похотевше християнския веры отбыта, не приложишася к еретиком и приидоша под Москву. И ту казаческое воинство к ним дворяном несогласно бысть и самоволно, положиша на них зависть и хотяше их по-бивати. Они же даша место гневу, не восхотеша межуусобныя брани составити, уклонишася от Москвы в арзамаския места и преходяще с места на место, не вредяще ничем православных християн, ожидающе милости Божия, донде же ущедрит люди Божия»[422]. Учитывая вышесказанное, выступление Кузьмы Минина на нижегородском посаде можно датировать широкими временными рамками между 25 августа (не ранее получения в Нижнем Новгороде грамоты патриарха Гермогена) и 26 октября 1611 года, когда удалось договориться о призыве на службу смолян.
Где впервые Кузьма Минин обратился со своим великим призывом к пожертвованию на земское дело? На этот счет также ведутся давние споры. Логично заключить, что обращение старосты произошло непосредственно в земской избе, где он бывал каждый день. По материалам дозора нижегородского посада 1620—1622 годов, земская изба находилась на Нижнем посаде, близ Никольской церкви. Но последующие предания и легенды настойчиво изображают дело так, что Кузьма Минин выступил перед множеством нижегородских жителей, и связывают его обращение с выступлением «на торгу», а не у себя в земской избе. Существует еще один памятник, опубликованный П. И. Мельниковым, — так называемая «Ельнинская рукопись», в которой записан рассказ о созыве «совета» на воеводском дворе под воздействием грамот из Троицесергиева монастыря. В «совет» вошли архимандрит Нижегородского Печерского монастыря Феодосии, протопоп Савва, а также воевода Иван Биркин, дьяк Василий Юдин «и дворяне и дети боярские и головы и старосты; от них же и Кузьма Минин». Земский староста Кузьма Минин якобы и там рассказал о видении ему Сергия Радонежского, «повелевшего» «возбудити спящих» и прочесть грамоту троицких властей в соборе. Эти слова Минина вызвали совсем не благочестивый спор с Иваном Биркиным. На следующий день, в воскресенье, все собрались в Спасо-Преображенском соборе. После литургии с поучением к пастве обратился протопоп Савва и прочел троицкую грамоту. Тогда и Кузьма Минин обратился к нижегородцам («возопи ко всем людям») со своим призывом о гибнущей Москве и помощи Московскому государству. Однако «Ельнинская рукопись» оказалась утраченной уже в XIX веке. Зная о попытках Мельникова «приукрасить» имя Кузьмы Минина несуществующими деталями, к свидетельству данного источника надо отнестись с осторожностью[423].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
