Это не был сухой треск американских карабинов, сопровождаемый глухим шипением воздуха, разрезаемого конической пулей, не были это и громкие выстрелы боевых винтовок.
Наши двое покорителей пампы не могли не рассмеяться, услышав дурацкое уханье, напоминающее взрывы петард[318] на сельском празднике.
— Понятно! — проговорил Буало. — Это гаучо. У них кремневые ружья. Пусть пускают на ветер порох и свинец.
— А я полагаю, — высказался Фрике, — когда стал стрелять чертополох, эти ублюдки решили, что по ним ведут огонь из митральезы.
— Да нет, просто наши живодеры вышли на охоту за свеженьким мясцом. Им до смерти хочется переработать нас по методу Либиха[319]. Безумная идея им дорого обойдется.
— Они, что, надеются из своих паршивых ружьишек, расширяющихся, точно рупор, попасть каждому из нас точно в глаз? Месье Буало, я знаю, стрелок из меня никудышный, но очень хочется отомстить за случившееся на бойне. Прошу, дайте мне один из револьверов… и еще… ну, понимаете… маленький треугольничек, которым можно пользоваться, как прикладом.
— Согласен. Цельтесь внимательно и берегите патроны, ибо пороховой склад далековато.
Разговаривая, Буало успел превратить в карабин оба никелированных револьвера системы «Смит-и-Вессон» и один из них вместе с патронами подал Фрике.
Раздался второй залп, опаснее прежнего. Все еще невидимый противник стрелял неточно, пули ложились полукругом, не причиняя вреда французам, лишь демонстрируя полное неумение стрелять этих самоуверенных и отъявленных мазил.
С оружием в руках Буало и Фрике залегли, вслушиваясь в темноту и откровенно забавляясь происходящим.
Чего вы хотите? Каждый ведет себя по-своему. Краснокожие осыпали бы друг друга оскорблениями, англичанин бы обдумывал завещание, американец размышлял бы о колебаниях цен на кожу и хлопок… А наши парижане веселились, как старшеклассники на каникулах. Уханье ружей, напоминавшее натужный кашель астматика, очень развлекало.
Вдруг показались двое всадников, четко обозначившихся, подобно конным статуям, на фоне красноватых отсветов, отбрасываемых догоравшей золой. Их лошади заупрямились и отказались двигаться по догоравшему полю. Но шпоры положили конец робким попыткам сопротивления.
— Левый ваш, правый мой, — проговорил Буало. — Огонь!..
— Есть огонь!.. — ответил гамен по-морскому. Паф!.. Паф!.. Оба револьвера-карабина выстрелили почти одновременно.
Вороная лошадь споткнулась, упала, приподнялась, вновь упала, да так и осталась лежать, распластавшись по земле. Выстрел Фрике оказался мастерским.
Человек, в которого целился Буало, тотчас же упал с лошади. А белая, словно облако, лошадь жалобно заржала, стала на дыбы и рванулась прочь как стрела.
— Белая и вороная, — резко прокричал гамен. — Кто следующий?.. Чья теперь очередь? Не промахнусь!
Итак, преимущества обороняющейся стороны были налицо.
За атакой последовало затишье.
Буало задумался, а Фрике, в восторге от собственной меткости, ждал только повода вновь схватиться с противником.
— Терпение, матрос, терпение! Вот появится солнце, и продемонстрируете свои таланты. Теперь уверен, это гаучо. Победу праздновать еще рано. Я ведь вам уже рассказывал… Злопамятные от природы, взбешенные преподанным нами уроком, они шли по нашему следу, точно собаки-ищейки и… вот тут как тут.
— Прекрасно… что они тут как тут. Завтра устроим такую же встречу, как и в прошлый раз.
— Однако схватка будет нелегкой. Обязательно придется форсировать реку. Военная операция высшего класса, особенно если учесть, что экспедиционный корпус состоит из двух человек и десяти лошадей.
— А я не спорю. Однако вы пойдете первым, месье Буало. Ну, а я останусь в резерве и буду отбиваться до последнего патрона.
— Фрике, да вы прирожденный стратег!
— Несомненно. Черт! Я все время повышаюсь в звании. Великолепная это штука — путешествие вокруг света! С честью я начал путь в ранге подручного в угольной яме, затем меня произвели в кочегары, потом я стал матросом, далее — кавалеристом, вскоре немножечко генералом. Ну, а теперь выступаю в роли командующего корпусом! Какая жалость! Вот если бы с нами были месье Андре и доктор, из них получился бы великолепный армейский корпус!..
— Еще бы! — уверенно, без малейшей тени сомнения согласился Буало. — А теперь послушайте. Я знаю наших врагов, пока темно — бояться нечего. Однако в первый же час рассвета они начнут атаковать, так что необходимо отдохнуть. Но прежде пойду проверю, в каком состоянии наши лошади. Уверен, они восстановят силы и в нужный час не споткнутся.
— Месье Буало, поспите часок, а потом смените меня… Таким образом, мы к утру будем свеженькие как огурчики и в прекрасном настроении, точно перед балом.
— Годится. Смею заверить, через пять минут, несмотря на мошкару, я буду спать мертвецким сном.
Ночь прошла благополучно. Нападающие, прекрасно понимая, кто их противники, вели себя осмотрительно.
Фрике после двух вахт заснул со сжатыми кулаками. Когда он проснулся и расправил сведенные пальцы, то с удивлением заметил — его спутник уже успел заседлать и взнуздать обеих верховых лошадей, а остальных навьючил.
Вьючные лошади, последовательно соединенные друг с другом достаточно длинным шнуром, ходили так называемой «индейской цепочкой».
Буало, с ружьем через плечо, с карманами, оттопыривавшимися от патронов, гильзы которых не пропускают воду, с револьвером-карабином в руке, внимательно изучал горизонт. В один миг гамен был готов. Как и предсказывал Буало, нападение возобновилось в тот самый миг, когда зеленый океан осветился первыми лучами восходящего солнца. В отдалении замелькали яркие пятна пончо, принадлежавшие вольтижирующим гаучо. Человек двенадцать мстительных обитателей прерий быстро надвигались полукругом.
— Послушайте-ка, Фрике, вы хорошо плаваете?
— Как рыба.
— Прекрасно! Возглавите колонну. Направитесь к реке, возьмете первую лошадь за повод, введете ее в воду. Ну, а если заупрямится, кольните в круп ножом.
— Хорошо… а как же… вы?
— Пойду в арьергарде[320] верхом, пока вы не доберетесь хотя бы до середины. Ну, а если они чересчур быстро приблизятся к нам, то человек шесть я сумею спешить, подстрелив лошадей. Пули моего друга Пертюизье самого лучшего качества. Вести огонь по людям смысла не имеет. Пеший гаучо не боец. Понятно?
— Еще бы!
Буало сел на лошадь, положил оружие на плечо и замер в седле, как памятник.
Фрике осторожно спустился к реке, не очень глубокой у берега, и стал тянуть упиравшееся животное за повод.
