Дженнифер справедливо считала, что три искалеченные и три убитые женщины слишком высокая цена за чье-то самолюбие.
В глубине души Мэгги была уверена, что разговаривать с Холлис Темплтон именно сегодня не стоит. Вчерашний день был необыкновенно тяжелым. Сегодня она тоже почти не отдыхала. Да и разговор с Джоном потребовал от нее слишком большой выдержки и душевного напряжения. Она чувствовала себя выжатой как лимон. «Морально на четвереньках» – так называла Мэгги подобное состояние.
И все же не приехать она не могла.
Услышав, что она вошла, Холлис, сидевшая в кресле у окна, сказала:
– Сиделки на меня сердятся. Им хотелось бы, чтобы я больше лежала в постели, но я не могу… Мне трудно даже раздеться.
– Почему? – спросила Мэгги, опускаясь на стул возле кровати и открывая на чистой странице свой альбом для зарисовок.
– Наверное, потому, что пока я одета, я не чувствую себя такой беззащитной, – объяснила Холлис спокойно, но пальцы ее, сжимавшие поручни кресла, побелели от напряжения. – Кроме того, меня уже тошнит от этой койки.
– Я тебя понимаю, – сказала Мэгги. – Тебе, наверное, до смерти надоело валяться в больнице. Ты случайно не знаешь, когда тебя отпустят домой?
– Пока нет, – сказала Холлис. – Врачи разговаривали об этом в коридоре; дверь была закрыта, но я все равно слышала каждое слово. – Лицо ее дрогнуло в улыбке. – Повязку снимут уже в четверг, но когда меня выпишут, они, к сожалению, не говорили. Я думаю, все будет зависеть от результатов операции. Если я снова смогу видеть, задерживать меня они не станут. Если же нет…
– Понятно, – быстро произнесла Мэгги.
Она действительно догадывалась, что хотела сказать Холлис. Если та останется незрячей, особенно после того, как операция укрепила ее надежды вернуться к полноценной жизни, ей необходима будет серьезная медицинская и психологическая помощь. Это означало, что Холлис придется провести в больнице еще как минимум месяц.
– Будем надеяться, что все закончится благополучно, – сказала Мэгги, а что тут еще можно было сказать?
– Будем надеяться, – согласилась Холлис.
Обе немного помолчали, потом Мэгги спросила:
– Как ты относишься к так называемым паранормальным явлениям? – Такое начало разговора показалось ей наилучшим.
Холлис неожиданно рассмеялась:
– Странно, что ты первая об этом заговорила!
– Почему? – удивилась Мэгги.
– Я потом объясню, ладно? Что касается твоего вопроса, то я всегда считала: жизнь куда разнообразнее и богаче, чем люди в состоянии представить. А что?
– Дело в том, что один человек, которому я доверяю, обладает способностью видеть будущее. И он сказал мне, что будешь ты видеть снова или нет, целиком зависит от тебя, – выпалила Мэгги на одном дыхании.
Холлис довольно долго молчала, потом проговорила:
– Это звучит загадочно.
Невозможно было догадаться, поверила она Мэгги или нет.
– Я знаю. Честно говоря, мне самой не все понятно. Но мне кажется, что мой друг имел в виду вовсе не то, насколько успешно была проведена операция. Ведь в конце концов дело даже не в глазах, а в том, будет ли твой мозг перерабатывать поступающую от них информацию.
– Ты хочешь сказать, я должна поверить, что у меня снова есть глаза и что я снова способна видеть?
– Что-то в этом роде, – согласилась Мэгги. – Эти твои новые глаза…
– Они перешли ко мне по наследству. – Холлис усмехнулась.
– Нет. Это подарок.
– Но ведь они достались мне от женщины, которая умерла!
– От женщины, которая хотела, чтобы кто-то снова обрел зрение, если она сама уже никогда больше не сможет видеть.
Холлис вздохнула:
– Да, примерно так я себе и говорила. Я пыталась убедить себя, что теперь эти глаза будут моими, но каждый раз мне мешала мысль о том, что, когда снимут бинты, я подойду к зеркалу и увижу в нем совершенно незнакомого человека.
– Но ведь твое лицо, твои волосы остались прежними… Это все та же ты, Холлис!
– Да, это по-прежнему я, – согласилась она. – Но другая я, не такая, какой я была прежде. Я изменилась, Мег, сильно изменилась, а теперь еще эти глаза. Как я узнаю, что я – это я?
В ее голосе прозвучали нотки отчаяния, Мэгги чутко уловила их и не могла не откликнуться на чужую боль. Наклонившись вперед, она коснулась руки Холлис и почувствовала, что та вся дрожит, как туго натянутая струна.
– Ты узнаешь себя, Холлис, обещаю! – сказала она твердо. – Какого бы цвета ни были твои новые глаза, сквозь них будут смотреть на мир твой ум, твое сердце и твоя душа!
– Ты уверена?
– Да. – Мэгги хотела убрать руку, но тут что-то промелькнуло перед ее мысленным взором. Промелькнуло и пропало, оставив после себя лишь искорку боли. Мэгги смутно помнила чье-то печальное лицо, но не могла сказать даже, был ли это мужчина или женщина. На мгновение ей показалось, что, кроме них, в комнате есть кто-то третий, но это ощущение очень быстро исчезло.
– Надеюсь, ты права, – пробормотала Холлис.
Мэгги с беспокойством огляделась по сторонам и, убедившись, что они по-прежнему одни, спросила:
– Холлис, почему ты позвала меня?
Рука под ее пальцами напряглась еще больше.
– Когда ты заговорила о паранормальном, ты попала в точку, – медленно сказала Холлис. – Я всегда была человеком непредубежденным, но мне никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Лишь в последнее время, с тех пор, как на меня напал этот подонок, со мной происходит что-то странное, Мег!
– Что же?
И снова перед ней промелькнул тот же образ. Длилось это какие-то доли мгновения, Мэгги увидела в стекле за креслом Холлис чью-то узкую тень, чье-то расплывчатое отражение. Ничего подобного ей еще никогда не приходилось испытывать, но, как ни странно, она не испугалась. Удивилась, озадачилась, но не испугалась.
– Сначала я решила, что это мое воображение шутит со мной шутки, – рассказывала Холлис. – Потом подумала, что сошла с ума и у меня начались галлюцинации. – Она усмехнулась. – Впрочем, возможно, так оно и есть. Все началось, когда я пришла в себя в доме, где он меня бросил. Я слышала женский голос, который уговаривал меня не сдаваться, ползти… Он звал меня по имени, и благодаря ему я снова обрела волю к жизни. Собственно говоря, этот голос и спас меня: если бы он не заставлял меня действовать, я бы, наверное, и до лестницы не добралась. Потом мне сказали, что, если бы я не выбралась на улицу, меня нашли бы лишь много часов спустя и было бы слишком поздно.
Мэгги покачала головой, забыв, что Холлис не может ее видеть.
– Это не похоже ни на работу воображения, ни на галлюцинации, – сказала она.
– Собственно говоря, я тоже так подумала, – призналась Холлис. – Но ведь должна же я была как-то это себе объяснить… Так вот, этот внутренний голос… он не был моим. Он обладал ярко выраженной индивидуальностью, словно со мной разговаривал совсем другой человек, другая женщина. Она даже назвала свое имя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
