Могеринс дернулся, в глазах на миг промелькнуло нечто вроде страха, но тут же напыжился и произнес со всевозможной надменностью:
— Я бы рад пойти вам навстречу, но это оскорбительно для меня!.. Если вам недостаточно моего слова…
— Глерд, — прервал я, — я хочу поверить, но обстоятельства слишком уж… Нужно спасти глердессу. Потому либо мы проверим все помещения в этом замке…
Он усмехнулся, отступил на шаг, сказал уже совсем другим тоном:
— Глерд Юджин, я кое–что о вас уже слышал, но не думаю, что вы сами понимаете, что говорите. Вы являетесь в чужой замок всего лишь с одним человеком, угрожаете хозяину замка и делаете вид, что совсем не замечаете охрану.
— Замечаю, — ответил я. — Как такое не заметить? Всего лишь пятеро загораживают выход, двое с арбалетами вон там на балконе и трое у окон. Довольно глупо, я не собираюсь выпрыгивать с такой высоты или высовываться и звать на помощь… Глерд, обычно это меня зовут на помощь!
Он натянуто улыбнулся.
— И что придает вам такую уверенность, что вы уйдете отсюда живыми?
— Если приведете сюда глердессу, — ответил я, — то и не узнаете. Если не приведете…
Я сделал паузу, он невольно спросил:
— Тогда что?
— Тогда узнаете, — ответил я, — но рассказать уже никому не сможете. А мы уйдем с глердессой.
У него дернулась щека, неуверенность во взгляде появилась снова, даже успела смениться страхом, но взял себя в руки и сказал небрежно:
— Вы правы, глерд. Стойте там, где стоите. Я могу убить вас на месте, но кое–кто очень просил задержать вас до его прихода. Не волнуйтесь, это будет скоро. Гонца я послал сразу, как только вас увидели со стены.
Сердце уже бухает так, что больно ребрам. К этому времени я все оценил, прикинул и даже перепроверил, потому сказал медленно:
— Глерд, это был… неразумный поступок… Фицрой, на пол!
Я отпрыгнул в сторону, выхватил пистолет и трижды выстрелил в арбалетчиков. Один, падая, все же нажал на спусковую скобу, и стрела вжикнула через зал.
Фицрой упал было на пол, тоже видел стрелков на балконе, но тут же подхватился и с оголенным мечом бросился на Могеринса.
Я торопливо стрелял в тех, что у окна, они почему–то бросились первыми, затем в ту пятерку, что ждала, когда же буду прорываться из зала, и заранее сомкнула ряды.
За их криками сам почти не слышал грохота выстрелов, только видел падающие тела. Последними всадил две пули в набегающего гиганта с поднятым топором, сделал шаг в сторону, а он в падении едва не повалил Фицроя.
Фицрой рассерженно оглянулся, но острие меча от горла лорда не убрал.
— Какой ты неуклюжий!
— А ты зажрался, — буркнул я.
Меня все еще потряхивает, когда же научусь в самом деле убивать, а потом пить кофе, те психиатр и аналитик меня перехвалили, резко сказал лорду Могеринсу:
— Сейчас мы обрежем ваши уши… Если и тогда не скажете, где спрятали глердессу…
— Обрежем кое–что пониже, — вставил Фицрой. — Я сам это сделаю! Все женщины должны принадлежать нам, а не всяким тут…
Могеринс, бледный и дрожащий, жалко пролепетал:
— Она на верхнем этаже!.. Там у нее хорошая комната.
— И ее даже не били? — спросил я с тяжелым сарказмом.
Он вскрикнул:
— Нет, клянусь!
— Цену вашим клятвам уже знаем, — оборвал я. — Иди вперед, скотина! Показывай. Шаг вправо, шаг влево — смерть за попытку к бегству!.. Понял? Вздумаешь подпрыгнуть — смерть за желание взлететь. Споткнешься — смерть за попытку зарыться в камни.
Фицрой вскинул брови, еще не понял, в самом ли деле такое возможно, посмотрел на меня с большим уважением.
У дверей комнаты на самом верху испуганно бегает взад–вперед стражник с мечом наголо, раздираемый между желанием броситься на шум и не решаясь покинуть охраняемое место.
Завидев лорда, он вскрикнул с облегчением:
— Хозяин, будут ли…
Могеринс не успел распахнуть рот, я ответил резко:
— Ты свободен.
Пуля ударила стражника в лоб, отшвырнула на стену, а когда сполз по ней на пол, на камне осталось огромное кровавое пятно. Фицрой покачал головой: во лбу крохотная дырочка, заткнутая изнутри кровяным тромбом, а вот затылок разнесло весь…
Могеринс трясется в ужасе, Фицрой с силой ударил ногой в дверь и ворвался в комнату, держа перед собой меч.
Мы вошли следом, Николетта, испуганная и дрожащая, отшатнулась и держится ладонью за лоб, нос красный и на глазах распухает.
— Это… это вы… — пролепетала она.
Фицрой галантно подхватил ее в объятия и усадил в кресло.
— Сейчас, глердесса, — проговорил он быстро, — сейчас… Дверь действительно из твердых пород дерева… Хорошо бы из сосны, но тут точно дуб… Очень больно?
Она проговорила плачущим голосом:
— Я вам так рада… так рада… Это я от счастья реву… Ой, не притрагивайтесь!
— Нужно холодной воды, — сказал я хозяину.
— Я принесу!
— Пойдемте вместе, — предложил я.
Выйдя в коридор, я сказал зло:
— Глерд, пособничество карается тоже. В военное время — по сокращенной программе. Мене, текел, фарес…
Он распахнул глаза в ужасе. Я выстрелил ему в лоб, отшатнулся на случай, если брызнет кровью, но брызнуло, даже хлестнуло, из затылка, а в стене, обшитой узорными панелями из дерева, за его спиной образовалась ямка, как если бы с силой ударили острием копья.
Я вернулся, пряча пистолет. Фицрой спросил понимающе:
— Пытался взлететь?
— С его–то задом? — спросил я. — Скорее, хотел зарыться.
Он внимательно посмотрел в мое потемневшее лицо.
— Не огорчайся. Военная необходимость.
— На войне, — ответил я со вздохом, — как на войне. Даже гражданских зачищают, а уж пособников… Николетта, вы можете идти?
— Да, — ответила она храбро.
— Жаль, — сказал Фицрой, — я надеялся вас понести.
— Бессовестный, — пошептала она с укором. — У меня есть жених. Я порядочная девушка!
Глава 4
Когда сбежали по лестнице на первый этаж, в просторном зале, а потом и в холле пришлось почти безостановочно стрелять в вырастающие в дверных проемах фигуры. Злость ожесточила так, что не чувствовал ни жалости, ни угрызения, когда вместе со стражниками выскочил и челядин, то первая пуля досталась ему.
Мое право убивать основано на незыблемом и священном праве защиты, когда убиваешь тех, кто старается убить тебя, и я стрелял холодно и расчетливо, помня
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
