– У меня кое-что случилось.
Я рассказываю ему, а он слушает, обнимая меня. Мне так уютно с ним!
– Видишь, малыш, все познается в сравнении. А я бы согласился, чтобы мама с папой по сто раз в день ругали меня, лишь бы только были живы. Но их нет. И никогда не будет.
– Игорек…
– Нет, солнышко, я понимаю, что ситуация у тебя была сложная и требовала каких-то действий. Наверное, если бы мои родители вели себя со мной подобным образом, я бы этого тоже не потерпел. Тогда, раньше… А сейчас что угодно терпел бы – только бы они вернулись.
Голос его прерывается. Мне так жаль Игоря, но я не знаю, как его утешить в этом страшном непоправимом горе. В Телехове все было проще, там была другая жизнь, а сейчас в родной квартире, где все напоминает ему о них…
Игорь смотрит на меня, и его зеленые глаза темнеют.
– Я люблю тебя, ты так нужна мне!
– Я тоже тебя люблю.
– Я знаю. – Он прижимает меня к себе. – Знаю.
Нам так хорошо вместе… За последние две недели мы немного изучили друг друга, но все равно каждый раз бывает по-новому.
– Главное, чтобы ты не забеременела. Но я позабочусь об этом.
– Как?
– Я знаю как. Теперь о делах. Я пока не буду трогать червонцы и эмали, а попробую для начала толкнуть немецкий хлам. Сегодня встречусь с людьми, которые разбираются в нем, и поспрашиваю у них.
– Я с тобой.
– Нет. Ань, тебе не нужно светиться рядом. Мало ли что может произойти, тебя не должны связать со всем этим.
– А тебя?
– Я – мужчина. Я все решу на месте, а потом вдвоем подумаем, как лучше поступить. Но никому не надо знать, что ты имеешь касательство к этому делу. Слышишь меня?
– Да. А чего ты вдруг раскомандовался?
– Потому что ты – моя жена. Плевать, что мы не женаты официально, ты стала моей, и теперь я буду заботиться о нашем будущем и о тебе. А потому ты будешь меня слушаться. Тем более что в делах я понимаю больше твоего. Договорились?
– Ладно.
– Малыш, не сердись, я же для тебя стараюсь. Ради нашего будущего.
– Я знаю. Понимаешь, мне просто невыносимо без тебя, а мы сюда вернулись, и теперь…
– Да, теперь мы будем проводить вместе меньше времени. Но это временно, всего каких-то четыре года. А потом поженимся официально, и ни одна собака не тявкнет в нашу сторону. Родим детей, и все у нас будет хорошо, вот увидишь. Но пока нам нужно соблюдать осторожность.
Он и был осторожен. И я не знаю, как случилось то, что случилось. Но я потеряла его. Даже оплакать его не могла себе позволить и понятия не имею, где Игоря похоронили. Но в момент, когда он умер, свет в моей жизни погас, а в груди навсегда поселилась тупая боль, напоминающая время от времени о том, что сердце у меня пока еще есть.
Вот только свет больше не вернулся.
Глава 19
– Куда теперь?
Суходольск – мерзкая дыра, особенно зимой. Я ненавидела этот город, когда жила в нем. Меня мирила с ним единственная мысль – придет время, и я отсюда уеду навсегда. Но все-таки мне приходится возвращаться. Потому что здесь живут родители.
– Сворачивай на следующую улицу и встань где-то в начале, дальше пешком пройдемся.
Нечего всем зевакам сообщать, кто и к кому приехал, а на тех, кто ходит пешком, здесь внимания не обращают. Но если поставить машину около двора, ее сразу заметят, и кто знает, чем оно обернется.
– Далеко идти?
– Пришли уже.
Домик из красного кирпича такой же, как раньше, только дорожка выложена тротуарной плиткой. И дверь по-прежнему не заперта. Я была здесь пять лет назад.
– Надежда Гавриловна, это я.
– Иду, уже иду.
Моя бывшая учительница не меняется, разве что морщинок добавилось. Все такая же подтянутая, с той же аккуратной стрижкой. Волосы выкрашены в рыжий цвет – когда-то они и были рыжими, но теперь приходится красить.
– Рита, а я как раз пирог затеяла…
Словно и не было нескольких пролетевших лет, словно виделись только вчера, максимум позавчера. Время останавливается для меня, когда я с ней.
– Заходите же, дети.
Надежда Гавриловна всегда так говорила – заходите, дети.
– Мы собрались спонтанно, вдруг…
– Отчего же – вдруг? Ты позвонила, – весело подмигивает нам хозяйка. – Кто этот молодой человек? Знакомь нас, Рита, не то он скоро превратится в соляной столб.
– Это Игорь, мой…
А Панков мне кто? Знакомый? Да какой, к лешему, знакомый, если живет в моем доме и готовит на моей кухне. Друг? Хм, честно говоря, как-то рановато его другом считать… Да и рука, обнимавшая меня сегодня, лежала на моих плечах не по-дружески.
– Твой Игорь, так и запишем, – смеется моя бывшая учительница совсем как раньше, молодо и звонко, хотя разменяла уже восьмой десяток. – А я – Надежда Гавриловна, некогда классный руководитель этой вот забияки. Заходи же, Игорь, садись. Сейчас пирог поспеет.
Панков смотрит на нее, совсем сбитый с толку. А хозяйка дома не обращает внимания на его расхристанную психику, снует по кухне, доставая чашки, сахар, заглядывая в духовку, откуда пахнет пирогом. Заметно, она искренне рада нам, и от ее радости чувствуешь себя здесь как дома, потому что так радуются приезду близких и долгожданных людей, по которым соскучились. Надежда Гавриловна что-то говорит, о чем-то спрашивает – не потому, что так надо, а потому, что сама находит разговор приятным. И так было всегда.
– Рассказывай, Рита, что случилось.
Пирог стоит на столе, прикрытый чистой салфеткой, чай заваривается, и есть время для беседы. Рассказ получается длинным. Иначе – никак.
Надежда Гавриловна задумчиво смотрит в окно.
– Даже не знаю, что и сказать… Нет, Рита, интрига слишком сложная, чтобы быть просто местью за детские обиды. Даже если Виктория с Ниной сговорились вместе отомстить тебе через столько лет, все равно чересчур. Нет, мотив здесь другой.
– Не могу даже представить какой. Да и за что, собственно, им мне мстить?
– Рита, ты всегда была невнимательной к людям, не важным для тебя. И никогда не замечала того, что делается у тебя за спиной. Как это – за что мстить? Вита своего брата обожала. Так обожала, что в этом было даже нечто нездоровое. А Валентин пытался добиться твоего внимания не только как друг.
– Ага, столько лет дружили, а потом его ни с того ни с сего переклинило.
– Потому что все выросли. Все, кроме тебя.
– Это еще почему?
– Несмотря на ваши с Игорем отношения, ты была ребенком. Я помню, как в девятом классе ты рисовала сказочных принцесс на обложке учебника по литературе. Сама-то помнишь? Принцесса в красном пышном платье, со сложной прической, комната… Целая картина была, ты ее много уроков подряд рисовала цветными ручками. И пупсика носила в карманчике сумки. Внутренне ты была ребенком, поэтому то, что сделал с тобой Валентин, страшно вдвойне. Изнасилование вообще страшная вещь, но изнасилование ребенка… А Терновой не мог не знать, какой ты была.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
