Олег, отчаявшись что-то сделать, наконец опустил руки, сел рядом на край ложа и заговорил монотонно:
— Ты в отчаянии, что твой сын Гелон отдал свою жизнь в обмен на твою. Ты винишь себя... Но у тебя еще двое! Двое сильных и отважных, как львы, могучих, как слоны. Они смотрят на тебя с надеждой, ты нужен им. Скиф в таком отчаянии, что готов покончить с собой, но, если он это сделает, это будет уже твоя вина... Ты трусишь, ты уходишь от этого мира. А ты нужен, на тебя смотрят... От тебя многое зависит. Если подохнешь, то наплюешь и на могилу своего любящего сына Гелона. Выходит, он отдал жизнь напрасно...
Он говорил долго, повторялся, убеждал, находил новые доводы, возвращался к старым и поворачивал их под другим углом. Наконец от Колоксая донесся тяжелый вздох, будто качнулась и дохнула вся комната. Он все еще не двигался, но Олег чувствовал, как в могучем теле вздрогнуло и начало сокращаться сердце, по ссохшимся жилам с трудом начала пробиваться горячая кровь.
Окоем посмотрел на Олега ошалелыми глазами. Угарч тут же выскользнул, за дверью донесся его топот, удаляющийся крик. Вскоре в покои вошел и тихонько сел у самой двери Скиф. Он был желт, как покойник, только в запавших глазах огонь горел еще злее и неукротимее.
Олег сказал громче:
— Колоксай, как бы тебе ни хотелось вот так лежать и винить себя... но нельзя эту цветущую страну оставлять без хозяина. Вообще нельзя, чтобы за кордонами слышали, что здесь стадо без пастуха! Гелон — твой сын. Хотел ты или не хотел, никто тебя спрашивать не будет, но теперь ты вместо Гелона. И на месте Гелона. Пусть Окоем объявит, что трон не пуст!.. Колоксай держит в своей крепкой руке эти земли, и если кто попытается прийти незваным, то лучше бы им было прийти к мирному Гелону, чем к мстительному Колоксаю!
Скиф подпрыгнул вместе со стулом, Олег видел, как надежда в его глазах вспыхнула ярче, однако с ложа донёсся стон, затем слабый прерывающийся голос:
— Мстительному?.. А я раньше был не очень... Олег, ты говоришь не обо мне...
— Ладно, но пусть все равно Окоем объявит, что ты на троне. Так оно и есть, но пусть сообщит. Пусть гонцы поскачут во все стороны.
— Нет, — прошептал Колоксай. — Ты не понимаешь... Как ты можешь заглядывать в глубины вещей, и в то же время поражен слепотой, когда дело касается людей? А ты подумал своей дурной головой, что я буду выглядеть для всех... чуть ли не убийцей Гелона? Меня будут постоянно сравнивать с Гелоном, будут упрекать, а мои указания перестанут выполнять... и я не смогу их винить, ибо им будет казаться, что они предают Гелона если послушаются меня...
Олег наклонил голову. С трудом, но все же пони-мал, только трудно осознать, что это говорит прежний Колоксай, свирепый и вспыльчивый, никогда не рассуждающий.
Колоксай зашевелился, медленно сел. Взгляд его упал на сидящего у двери юношу. Скиф ответил прямым преданным взглядом, нежным и любящим. Олег поежился, один с черными как смоль волосами, у другого как потоки расплавленного золота падают на плечи, но глаза одинаково пронзительно-синие, яркие, светящиеся дивным огнем.
— Ты, — сказал Колоксай, — ты на троне. Скиф! Сможешь и править... здесь мудрые советники, сможешь и защитить вооруженной рукой! Ты станешь достойным правителем.
Скиф вскочил так резко, что стул за его спиной упал с грохотом.
— Я? Чтоб ненавидели меня?
Он уставился на Колоксая с великим изумлением, не веря, что человек, из-за которого он ушел от матери и теперь готовится отомстить, так его предал.
Олег с досадой хлопнул ладонью по столу. Получилось неожиданно звучно, все умолкли, смотрели на него.
— Что вы все о себе! — крикнул он раздраженно. — Боитесь, как бы чего не подумали?.. Чистенькими, незапятнанными хотите остаться? А о них подумали? Страна не может быть без сильного правителя!..
Колоксай напомнил:
— Ты однажды говорил, что может.
— Но не в этом мире, — сказал Олег еще злее. — Не в мире, где соседи только и смотрят, чтобы здесь власть ослабела, чтобы в Гелонии перестали точить мечи! Зачем твой сын строил толстые стены? Зачем укреплял крепости, готовил запасы оружия?.. Кто-то должен сесть на трон прямо сегодня. Я боюсь, что в соседних странах уже срочно седлают коней.
— Я не могу, — ответил Скиф глухим голосом. — Я на алтаре дал великий обет, что отмщу за убийство отца. Я не могу... и не хочу отказаться от клятвы. Это будет не по-мужски.
Колоксай после паузы сказал тихо:
— Сын... Я тебя очень люблю. У меня слезы на глазах, потому что я, оказывается, кому-то дорог... Мне всегда казалось, что я совсем лишний на свете! И меня никто никогда не любил. А я настолько жаждал этой любви, что однажды... Сын мой, много позже я понял, что я не должен был так делать. Это была моя вина...
Скиф закричал бешено:
— Что ты говоришь?.. Ты подумай, что ты говоришь? Она же убила тебя! Ты умер в корчах, в муках от яда!
Колоксай кивнул:
— Меня могла спасти другая женщина... я не стану называть ее имени, иначе ринешься мстить и ей, но я когда-то обидел и её... и она... не стала. Мир жесток, Скиф. Одна жестокость вызывает другую. Ответную! Но первый камешек бросил я. И покатилась, покатилась лавина. Вот сейчас мы потеряли Гелона... Это тоже моя вина! Если вернусь в мир чёрного солнца и брошусь в ноги богам, умоляя поменять меня на Гелона, они только рассмеются мне в лицо! Ибо Гелон намного ценнее. Это вообще был самый ценный человек для рода людского. Но истинную ценность людей понимаем только после их смерти.
Скиф сказал тихо:
— Да, что-то подобное говорил мне этот волхв. Колоксай оглянулся, Олег стоял далеко к ним спиной, наблюдал через окно за двором.
— Ты вообще к нему прислушивайся, — посоветовал Колоксай. — Прислушивайся, хотя речи его странные... И еще одна к тебе просьба, Скиф!
— Отец! — воскликнул Скиф. — Что просьба, ты должен отдавать приказы! Я выполню всё-всё, что скажешь. Броситься в огонь, воду, на острия копий...
Колоксай помолчал, боролся с собой, а когда заговорил, щеки его стали бледными, как у покойника:
—Это будет тебе трудно выполнить, сын мой...
— Отец! — воскликнул Скиф пламенно. — Всеми мыслимыми и немыслимыми клятвами клянусь, что выполню все, что велишь, что скажешь, чего захочешь!
— Это будет трудно выполнить, — повторил Колоксай. — Очень трудно. Олегу — легко, а тебе — очень трудно... Но ты уже дал клятву, что выполнишь! Я прошу тебя, сын мой, отказаться от мести.
Глава 30
Скиф сперва не поверил ушам своим. От окна повернулся Олег, зеленые глаза светились в полумраке, словно он стал лесным зверем. Колоксай смотрел печально.
— Отец, — прошептал Скиф, — ты в самом деле сказал то, что я услышал?
— Сын мой, — сказал Колоксай измученным голосом, — я прошу отказаться от мести, потому что месть иссушает душу. Я вдруг понял, что лучший способ отомстить врагу — это не походить на него. Не поступать так, как делает он. Прости ее.
