бы отозвалось на его мысли. «А! Кажется, что-то поймал!» Сидзира аккуратно поднял удочку и увидел, что на крючок попалась красивая раковина. «Что это ещё за штука? Какой с неё прок?» — подумал он и швырнул раковину обратно в море. Потом, так как здесь рыба не ловилась, он поплыл в Западное море и там забросил удочку, и снова выловил ту же раковину, которую раньше поймал в Южном море. Сидзира подумал: «Вот странное дело!» — и опять не взял её, а бросил в море. После этого он снова отправился в путь, теперь в Северное море. Когда он закинул удочку, снова выловил раковину из Западного моря. Тогда Сидзира подумал: «Это удивительное, странное дело. Не раз, не два, а целых три раза мне попалась одна и та же раковина. Она ни на что не годна, но вдруг это знак, который говорит о клятве на три жизни!»[367] — на этот раз он взял раковину и положил в лодку.
Сидзира продолжал удить, как вдруг увидел, что раковина начала расти. «Вот чудеса!» — подумал Сидзира, взял раковину и хотел выбросить в море, но из раковины в этот момент засветились три золотых луча. «Что это?» — Сидзира широко раскрыл глаза от удивления, испугался и в страхе отшатнулся. Раковина раскрылась на две половинки, и из неё появилась красавица лет семнадцати-восемнадцати.
Сидзира, увидев всё это, зачерпнул воды, совершил омовение и сказал:
— Какая ты красавица! На тебя посмотреть, ты как весенний цветок, твой образ подобен осенней луне, у тебя достоинств бодхисаттвы — пальцев не хватит сосчитать, к тебе подходит всё, что говорят о драгоценностях! Ты ведь поднялась из моря? Скажи, ты женщина-дракон или человек? Знаешь, ты не должна была оказаться в лодке такого бедняка, как я. Возвращайся-ка ты лучше в своё жилище.
Женщина ответила на это:
— Я не знаю, откуда пришла, и будущего своего тоже не знаю. Возьми меня к себе в дом. Пойдём вместе по этому миру печали, вместе будем трудиться.
Сидзира сказал:
— Нет, нет, я даже думать об этом не могу. Мне скоро сорок, но у меня нет жены, есть только мать, ей за шестьдесят. Вдруг жена, которая будет мне близка, станет неучтиво обходиться с моей матерью? Пойдёт против её воли! Нет, у меня и в мыслях нет иметь жену!
Выслушав эту нелепость, женщина сказала:
— Бессердечный человек! Слушай хорошенько, что я тебе скажу. Даже просто прикоснуться рукавами друг к другу, и то предопределяет связь в следующих рождениях. Например, птицы складывают крылья, отдыхают, на тех ветвях, с которыми связаны. Я прошу тебя, и ты не можешь просто сказать мне: «Ты зря пришла в мою лодку, уходи!» — женщина задумалась, а потом горько расплакалась.
Сидзира в раздумье смотрел на неё. Он решил сначала причалить к берегу, а уж там — видно будет. Он стал грести к берегу, причалил, поспешно вылез из лодки и пошёл, говоря на ходу:
— Я тебя уже предупреждал. Лучше нам сразу расстаться.
Сидзира хотел уйти домой, но женщина вцепилась в его рукав и, плача, сказала:
— Разреши мне хотя бы войти в твой дом и провести там одну ночь без сна, а на рассвете я уйду, куда глаза глядят.
— Ты говоришь «отведи в дом». Да у меня нет нормального, обыкновенного дома, как у других, у меня бедная лачуга. И смотреть-то противно! Куда я тебя помещу? Да тебя, такую, и в обыкновенной гостиной принимать не годится. Чтобы тебя принять, надо строить специальный дом!
Женщина ответила:
— Да пусть был бы дом, построенный из золота, серебра, лазурита, перламутра, агатов, я и в такой не пошла бы, а к тебе в лачугу пойду.
Сидзира сказал:
— Ладно, тогда подожди. Сперва я пойду один. Предупрежу мать о твоём приходе, а потом вернусь за тобой.
Сидзира пришёл домой, рассказал обо всём матери. Та несказанно обрадовалась.
— Сейчас я приберу в доме. Приглашай её сюда.
Сидзира остался доволен, что мать не против, и поспешил на берег за женщиной.
Женщина с нетерпением поджидала его, расхаживая туда-сюда у обочины дороги.
Сидзира сказал:
— Ты босая, должно быть, ноги изранила. Позволь мне, простому бедняку, отнести тебя.
Женщина обрадовалась и разрешила Сидзире отнести себя.
Когда они подошли к дому, Сидзира опустил женщину на землю. Навстречу вышла мать. Увидев женщину, мать подумала, что та, без всякого сомнения, небожительница. Откуда такая незаслуженная милость? «Надо будет в нашей лачуге соорудить возвышение, пусть она сидит выше нас, а мы будем её безгранично почитать!»
Мать сказала женщине:
— Хоть я и считаю, что это незаслуженная милость, но ведь Сидзира будет жене почтительным мужем! Ему скоро сорок лет, а у него до сих пор нет ни жены, ни детей, а одинокая жизнь тянется тоскливо с рассвета до заката. А мне скоро шестьдесят, я уж не знаю, буду ли жива завтра. Я думала о том, как бы его женить. И вот, наконец, подходящая жена!
Мать вздохнула.
Женщина промолвила:
— Я не знаю ни откуда я сюда пришла, ни где была раньше, и всё же позвольте мне остаться с Сидзирой. Я умею делать то, что неведомо другим людям, вместе мы как-нибудь проживём в этом бренном мире.
Мать очень обрадовалась этим словам женщины и велела Сидзире взять её в жёны. Сидзира всегда почитал мать, послушался её и на этот раз.
В Индии у людей сердца добрые. Многие стали говорить:
— В дом Сидзиры спустилась удивительная небожительница. Надо пойти поклониться ей.
Все: монахи и миряне, мужчины и женщины — шли и несли подношения риса. В один день белого риса собралось три коку шесть то.
В этот день женщина, которой все поклонялись, сказала:
— Сидзира, посмотри, нам же совершенно нечего надеть. Принеси-ка мне кудели.
На следующий день Сидзира пошёл и принёс кудели. Он был доволен: накануне принесли столько риса, что теперь будет, чем кормить мать. Риса даже больше, чем нужно. Сидзира радовался.
Тем временем женщина обработала кудель каким-то тайным способом, причём начесала так много, что было совершенно непонятно, как она успела. Теперь ей понадобилось веретено. Сидзира тут же пошёл и достал веретено. В доме стал слышен монотонный звук кручения и наматывания пряжи. Женщина работала, беспрестанно повторяя разные слова. В начале работы она говорила: «Славься, вечный будда!» Когда вытягивала нити, она повторяла: «Славься, вечный Закон!» Когда стала скручивать нити, слышалось: «О, высшая мудрость будды!» А когда женщина всё скрутила и намотала и взяла корзины, зазвучало: «Славься, чудо!»
