Партия пока не могла мобилизовать сельских хозяев, потому что ей нечего было сказать им, а сказать им было нечего потому, что среди партийных главарей слишком еще мало было сельских хозяев. Группа Штрассера первая поняла, какое важное значение представляет для партии крестьянство, изнывающее под бременем долгов и налогов. Но этой группе грезилась крестьянская революция, бомбы и красный петух в зданиях податных управлений. Гитлер еще не мог согласиться на то, чего требовал от него за свой голос избиратель-крестьянин. Он довольствовался пока тем, что время от времени рассеивал недоразумения, возникавшие в связи с названием его партии. Уже в 1923 г. он категорически стал на платформу частной собственности. Федер заявил тогда в комментариях к программе партии: «Национал-социализм принципиально признает частную собственность и ставит ее под защиту государства».
Это противоречило 25 пунктам, а также первому розенберговскому комментарию (от 1923 г.) к программе партии, но не речам Гитлера с того момента, как последний — это было 13 апреля 1928 г., перед выборами в рейхстаг — публично заявил: «В противовес лживым толкованиям 17-го пункта нашей программы противниками необходимо констатировать: так как партия стоит на почве частной собственности, то отсюда само собой вытекает, что слова о «безвозмездном отчуждении» относятся только к созданию законных возможностей для отчуждения, в случае надобности, тех участков, которые приобретены незаконным путем или же не управляются в интересах народного блага; это направлено, таким образом, в первую очередь против еврейских обществ, занимающихся земельной спекуляцией».
Через два года партия сделала еще один шаг назад. Безвозмездному отчуждению подлежали уже только участки, приобретенные незаконным путем; что касается участков, управляемых не в интересах народного блага, то они отнимаются у владельцев только за «соответствующее вознаграждение».
Таким образом партия окончательно продала свою аграрную реформу за голоса крестьянства. Это зафиксировано в разделе 3-м пункта 6-го аграрной программы, опубликованной 6 марта 1930 г. в форме «официального извещения» партии. В своей главной части это «извещение», надо думать, принадлежит новому советнику Гитлера «по вопросам сельского хозяйства» Вальтеру Дарре,[113] основателю учения «фелькише» о «дворянстве» — таким дворянством должно-де явиться крепкое крестьянство, живущее на закрепленных за ним участках. Это «извещение» идет навстречу крестьянству в большей мере, чем все прежние заявления партии. Оно не только признает «выдающееся значение сословия, кормящего наш народ», но видит в «сельском населении залог унаследованной от предков крепости и здоровья нашего народа, вечный источник юности народа и оплот нашей военной силы». Отсюда оно делает вывод: «Одной из основных задач национал-социалистической политики является сохранение мощного крестьянства; численность его должна находиться в соответствии с общей цифрой населения».
Национал-социализм никогда не признается — в этом надо отдать ему справедливость, — что его расчеты являются лишь расчетами. Он мог бы обосновать свою аграрную программу экономическими мотивами, но это не к лицу движению, так решительно отрицающему примат экономики во всех областях. Поэтому крестьянские тезисы партии в первую очередь пекутся о чистоте немецкой крови и лишь во вторую очередь о полноте немецкого желудка. Поскольку речь идет о последнем, национал-социалистическая программа отличается от других программ автаркии разве только неопределенностью своих требований: «До войны мы могли оплачивать ввоз предметов продовольствия из-за границы доходами от вывоза наших промышленных изделий, от нашей торговли и наших капиталов, вложенных за границей. Этой возможности мы лишены, после того как проиграли войну… Освобождение от этого рабства (под этим подразумевается зависимость от иностранного капитала) возможно лишь в том случае, если немецкий народ в состоянии будет в основном питаться продуктами собственной почвы… Наличие экономически сильного сельского населения, обладающего большой покупательной способностью, имеет также решающее значение для сбыта продукции нашей промышленности, которая в будущем будет все более зависеть от внутреннего рынка».
Итак, замкнутое торговое государство в программе национал-социализма располагает рядом лазеек (внутренний рынок выступает на первый план только «в основном», только «все более»).
Раздел аграрной программы, касающийся вопроса земельной собственности, устранил все сомнения насчет того, будто национал-социалисты являются сторонниками аграрной реформы и помышляют об уничтожении собственности на землю. «Земельное владение, законным образом приобретенное лицами немецкого происхождения, признается наследственной собственностью». Это требование, являющееся в имперской конституции только красивой фразой, превращается у национал-социалистов в реальную действительность: «Надзор за выполнением этого обязательства принадлежит корпоративным судам, состоящим из представителей всех земледельческих профессий и представителя от государства».
Это вводит нечто аналогичное принудительному севообороту, применявшемуся в старину. С этим должен мириться и самый упрямый индивидуалист-крестьянин; ведь он сам вместе со своими товарищами будет решать в сословном суде вопрос о порядке землепользования.
Решительнее те пункты программы, которые устраняют земельную спекуляцию, запрещая закладывать участки и предоставляя государству предпочтительное право купли земельных участков в случаях их продажи. Несколько поверхностный характер носит брошенное вскользь замечание, в котором крестьянину обещаются необходимые производственные кредиты на благоприятных условиях — их должно давать государство или официально признанные товарищества, причем земля не должна обременяться долгами.
Большое значение имеет следующее выступление программы в пользу крупного землевладения: «Что касается величины сельскохозяйственных участков, то здесь регулирование по той или иной схеме невозможно. С точки зрения роста народонаселения важнее всего большое число жизнеспособных мелких и средних крестьянских хозяйств. Но наряду с ними крупное хозяйство тоже выполняет свои особые, необходимые задачи и имеет право на существование при нормальном соотношении к средним и мелким хозяйствам».
Прекращается ли процентное рабство?
Весьма любопытно, как изображается в этой аграрной программ» «уничтожение процентного рабства» в сравнении с комментариями Федера.
Федер назвал свою идею «сердцем» всей программы. Но на самом деле она могла получить некоторое значение в партии только благодаря своей абсолютной бессодержательности в той ее формулировке, которую она официально получила. Уже 25 пунктов никоим образом не обещают реальной отмены процентного ига, не обещают также устранения тех или иных конкретных видов его или даже конкретного снижения процентных ставок. Они обещают буквально только «уничтожение процентного рабства» и ничего больше. В 1920 г. Федер желал заменить «вечный процент» постепенной амортизацией — так заявлял он в своем «Манифесте об уничтожении процентного рабства», амортизации должны были подлежать главным образом облигации и ипотеки. Возможность получения процента по личному кредиту Федер уже тогда впускал через другие двери. Ссуды под товары и рабочую силу могли выдаваться «свободной корпорацией посредников», построенной на «строгой сословной дисциплине». Корпорация могла взимать по своим ссудам также «сборы»; размер последних «устанавливается главной государственной кассой». Фактически это было не что иное, как регулирование уровня процента, осуществляемое в настоящее время Рейхсбанком с помощью его учетной политики и без каких-либо принудительных мероприятий.
В позднейших писаниях Федера процентный кредит в значительной мере отмирает благодаря уничтожению государственных долгов. Государственные предприятия — Федер вовсе не пытается передать их в частные руки — финансируются с помощью беспроцентных казначейских облигаций; выпуская последние, государство пользуется своим правом «творить деньги». Покрытием облигаций служат реальные ценности, которые государство собирается создать: гидроэлектрические станции, дороги и др. Для частного строительства средства тоже представляются беспроцентно. Строительный и земельный банки выпускают с этой целью беспроцентные «строительные билеты». Итак, эти «федеровские деньги», как их окрестила публика, должны были постепенно освободить от бремени процента государственные предприятия и жилищное строительство, сделав каждое отдельное лицо сберегателем поневоле, не пользующимся выгодой процента. В самом деле, всякий, кто вынужден принимать в оплату «федеровские деньги», тем самым создает из-под палки капитал для вышеупомянутых предприятий; нельзя себе представить, чтобы это так или иначе не сократило его реального заработка или дохода.
