выноски, стрелки. Рядом теснились пояснительные надписи, таблицы, деловито пестрели штриховкой графики. Смотрелся чертёж очень внушительно. Во всяком случае, не похоже было, что старик изобразил всё это для отвода глаз. В конверте оставались ещё несколько листов – плотно стиснутая, исполненная технической премудрости стопка.
«Должно быть, настоящие, – решил Кат. – Только что теперь с ними делать?»
– Ладно, верю, – сказал он и аккуратно сложил чертёж по прежним сгибам.
– Ещё бы не верил! – огрызнулся Фьол. – Зачем бы я врал?
– Не знаю, – сказал Кат равнодушно. – Я вообще без понятия, чего от тебя ждать.
Фьол стянул губы куриной гузкой.
– Ну и вали отсюда, – буркнул он. – Катись со своим щенком, пока я не передумал…
Кат сунул конверт во внутренний карман плаща. Обернулся, кивнул Петеру.
– Прощайте, сударь, – сказал Петер Фьолу. Тот отмахнулся, а мальчик добавил, обращаясь к кротам: – И вы прощайте, ребята.
Самец-проходчик тупо смотрел в землю, бубня что-то на своём уродливом языке. Самка пустила под ноги струю мочи.
Петер обогнул яму и встал рядом с Катом.
– В Разрыв? – спросил он вполголоса.
– Да, – так же негромко ответил Кат. – Только сперва отойдём подальше, а то мало ли что.
Они неторопливо пошли в сторону полуразрушенной башни. Через пару дюжин шагов Кат бросил взгляд за плечо. Опасности не наблюдалось. Кроты всё так же смирно стояли подле Фьола, который, в свою очередь, был полностью занят разговором с заключённым в ловушке Беном. «Вот и славно, – рассудил Кат. – И хер с вами со всеми».
– Хватит, – сказал он Петеру, остановившись. – Доставай мешок с песком…
Что-то ударило снизу, в ступни. Ката подбросило, как на трамплине. Он кубарем полетел вперёд. Еле успел подставить руки, кувырнулся по инерции через голову. Зашиб затылок.
Поднялся, оглушённый, вслепую шаря перед собой скрюченными пальцами.
«Убью», – подумал неприцельно, но решительно. В ушах звенело от удара.
Но убивать никого не пришлось.
На том месте, где только что стоял Кат, почва лопнула, точно гнилое яблоко. Расталкивая плечами глинистые пласты, по-собачьи отряхиваясь, наружу вылез крот – матёрый, здоровенный, весь в белёсых шрамах и бородавках с кулак величиной. Повёл рылом, надсадно хрюкнул.
В тот же момент земля вздрогнула, заходила ходуном. Кат пошатнулся, опустился на корточки, упёрся кулаком, чтобы не упасть вновь. Нашёл взглядом Петера: тот стоял рядом на четвереньках, хватаясь за редкую колючую траву и тараща осоловелые от страха глаза.
Кругом шла работа. Грохотали взрывы, вспучивались одна за другой гигантские кротовины, выпуская на поверхность новых и новых чудовищ. Кроты вылезали из-под земли и шли к ловушке. К Фьолу. Окружали, стягивались в сплошную стену мускулистой плоти, смердящей, источающей недоверие и злость. Воздух полнился фырканьем, бормотанием, отрывистыми возгласами. Не требовалось знать язык, чтобы понять: возгласы были бранью. Может быть, даже матерной.
«Хреновые дела, – подумал Кат. – Надо уходить». Голова всё ещё гудела от удара, мысли путались.
Последним присоединился к кротовьему сборищу матёрый самец. Рявкнул, чтобы дали дорогу – похоже, он тут был за вожака. Вразвалку, играя чешуйчатыми лопатками, протолкался вглубь.
Кат не видел, что происходило дальше. Только слышал.
Вот истерично визжит Фьол: что-то требует, приказывает. Кажется, даже угрожает.
Вот ответ вожака: раскатистый рык. Гневный. Обвиняющий.
Крики Фьола: знакомая Кату, успевшая набить оскомину смесь бахвальства и презрения.
Общий кротовий гам, в котором тонет голос старика. Возмущение. Злоба. Страх?
Длинный, сложный, с переливами вой. Вожак.
И – свалка. Живая стена приходит в движение, мелькают когти, кто-то становится на дыбы, кто-то прыгает по чужим спинам, чтобы ввинтиться сверху.
Кажется, ещё один крик Фьола. Короткий, отчаянный.
Последний.
«Конец мудаку червивому, – Кат поднялся на ноги. – Туда ему и дорога».
– Уходим, живо, – бросил он Петеру.
Тот сощурился, вглядываясь в яростную неразбериху. Ахнул:
– Убили! И ловушку ломают, кажется…
– Уходим, – повторил Кат, взял Петера за шкирку и, придав ему вертикальное положение, подтолкнул в спину.
Они побежали прочь от кротовьей кучи-малы, туда, где над деревьями виднелся серый купол башни. Позади слышался рёв и вой чудовищ, к которому примешивались гулкие, со стальным звоном удары. «А ведь и правда ломают, полудурки», – подумал Кат.
Бежать было трудно, под ноги лезли поваленные деревья, корни, пеньки. Башня приближалась медленно, неохотно.
Вдруг сзади хлопнуло, точно кто-то надул огромный бумажный кулёк и ахнул по нему великанской ладонью. Раздались вопли, в которых звучало естественное ликование существ, только что общими усилиями сломавших что-то прочное и ценное.
Затем все дружно смолкли, будто бы одновременно подавившись языками.
А через несколько секунд земля загудела от многоногого топота.
Обернувшись, Кат увидел, что их с Петером нагоняет живая лавина. Кроты бежали организованно и быстро, разом выбрасывая передние лапы и синхронно отталкиваясь задними. Как хорошо дрессированные кони на представлении. Как автоматы, настроенные ловким механиком.
Рядом вскрикнул Петер.
Кат наддал ходу. Рюкзак снова молотил по спине, и снова не хватало
