– Что вы хотите этим сказать? – Он не узнавал собственного голоса. – Как это ее нет?
Графиня изящно пожала плечами:
– Не знаю. Я ушла отдохнуть. А когда я спустилась вниз, леди здесь не было. Не было и ее свекра.
Маркус почувствовал, как кровь стынет в его жилах, и, с трудом добравшись до ближайшего кресла, упал в него. Она передумала. Она не любит его, но ей трудно было сказать ему об этом. Она попросила сквайра отвезти ее домой.
Боже, как он сможет пережить это? Он снова будет один.
Однако он и раньше знал. В том холодном, никогда не согревавшемся дальнем уголке его сердца таилось сомнение, уж слишком все было хорошо, чтобы быть реальностью. Этот глубоко затаившийся страх, не покидавший его с самого детства, страх, в котором он никогда не признавался, неожиданно овладел им со всей до сих пор неосознанной и парализующей силой, и он чувствовал, что не может ни двигаться, ни думать.
Он закрыл лицо руками. Его жизнь была кончена.
– Маркус! – оторвала его от тяжелых мыслей графиня. – Вы не должны тут сидеть. Что-то случилось, я знаю, что-то здесь не так.
Но он так глубоко был погружен в свое отчаяние, что не слышал ее. Лорен не могла полюбить его. Ни одна женщина не могла полюбить его. И конечно уж, не такая хорошая и прекрасная телом и душой женщина, как Лорен. Как он мог обманывать себя… Обман, все это было обманом.
– Маркус, она не взяла никакой одежды. Все это странно. Но он купил новые вещи, равнодушно подумал он. Лорен была очень гордой, вероятно, она не захотела взять с собой эту новую одежду. Хотя, видит Бог, он бы хотел, чтобы она забрала ее с собой. Что он будет делать с ее платьями, разве что сжечь их, чтобы они не напоминали ему о ней, о ее теплых прикосновениях, ее нежной коже.
– Маркус!
К его изумлению, графиня с силой ударила его по щеке. Он поднял глаза и увидел, что графиня стоит перед ним, упершись руками в бока.
– Вы с ума сошли? Выслушайте меня!
Он растерянно заморгал. Ее голос доносился откуда-то издалека. Он попытался сосредоточиться на том, что говорит графиня, а не думать о своем несчастье.
– Что вы сказали?
– Что-то здесь не так, зачем ей уезжать сейчас? Вы только что сделали ей предложение!
– Она не любит меня, – уныло сказал он, как будто это объясняло все также ясно, было таким же фактом, что огонь горит, а дождь льет. – Она не хочет выходить за меня замуж. Видимо, она попросила сквайра отвезти ее домой.
– Вы глупец, Маркус! – покачала головой графиня. – Конечно, она любит вас. Разве вы не видите, как она смотрит на вас? Как ее тянет к вам? Вы ослепли?
В нем шевельнулась слабая надежда. Он боялся поверить ей.
– Но она так и не сказала «да». Я думал, что она счастлива, а теперь мне приходит на ум… – Слова, как огромные зазубренные куски, он с мучительной болью одно за другим вытягивал из себя. – Мне пришла на ум мысль, что она действительно никогда не говорила «да». Хуже того, она ни разу не сказала, что любит меня…
Комок, стоявший в его горле, мог бы задушить даже его лошадь. Он пытался проглотить его, но не смог этого сделать.
– А вы не запретили ей произносить это слово? – бросила на него острый взгляд графиня.
– Что? – Он с изумлением посмотрел на нее.
– О, Маркус! – Графиня покачала головой и вздохнула. – Я помню ваши хитрости, глупенький вы мой. Когда началась наша связь, вы предупредили меня, чтобы я не забывала, что это всего лишь развлечение. Вы запретили мне говорить о любви или обязательствах и никогда не думать, что мы долго будем вместе. Вы это помните? И что вы говорили миссис Смит о смене имени?
У Маркуса вырвался громкий стон. Каким же идиотом он был!
– Но если она любит меня, почему она уехала? – Он чувствовал, как первые семена надежды дают маленькие ростки, и он почти боялся укрепить их. Неужели она действительно любит его?
– А вот об этом мы должны подумать, – сказала графиня. – Потому что, если мадам Лорен уехала не по своей воле, Маркус…
– Бог мой! – Он вскочил: – Неужели это возможно! – Он заходил по комнате, холодея от страха еще сильнее, чем от отчаяния. – Вы уверены, что ее нет в доме?
Графиня кивнула:
– Oui. Я осмотрела все. Посылала слуг посмотреть около дома, но ее там не было.
Крепко стиснув зубы, Маркус направился к входной двери. Он вышел из дома и осмотрел площадку перед домом. Посыпанная гравием дорога была слишком твердой, чтобы на ней оставались следы, но, выйдя за ворота, он увидел то, чего не заметил, подъезжая к дому и торопясь увидеть свою любовь.
Здесь совсем недавно стояла карета; он увидел следы на слегка размякшей земле, следы запряженных в нее лошадей. И еще там были другие следы колес, и у него зашевелились на голове волосы, когда он разглядел, что эти следы глубже, как будто карета стала тяжелее.
Неужели Лорен увезли в этой неизвестно чьей карете?
Сквайр, приехав в город, нанял небольшой экипаж; эти следы были оставлены более тяжелой каретой. Маркус так и думал, и чтобы убедиться, он почти бегом бросился в конюшню.
Конечно, нанятая сквайром карета по-прежнему стояла у конюшни, и слуги графа чистили пару его лошадей. Нет, Лорен не уехала со сквайром; итак, исчезли два человека, или даже три, если считать его брата.
Проклятие!
Его сердце бешено забилось от страха. Он крикнул оказавшемуся поблизости конюху, чтобы тот седлал, свежую лошадь.
– Да, ваша милость, – ответил тот и, отбросив щетку, поспешил за упряжью.
Маркус снова забежал в дом и рассказал графине, что он обнаружил.
– Пошлите записку полковнику Свифту и сообщите ему, что мы узнали и чего мы боимся, – сказал он.
– Что вы собираетесь делать? – В ее голосе была тревога.
– Поеду по следам, насколько это будет возможно, – ответил он. – Дорога покрыта грязью, и следы, вероятно, будут смазаны следами других экипажей. Но я должен попытаться.
После того как уехал Маркус, графиня поднялась наверх. Они со сквайром, казалось, не ладили; у них были принципиально различные взгляды на жизнь, что Лорен про себя считала немного забавным.
Она предложила сквайру прогуляться по окрестностям; после прошедшего ночью дождя день выдался теплым и солнечным, и приятно было подышать свежим воздухом.
Идея оказалась удачной, и когда они нашли уединенное местечко, она узнала, что у сквайра были еще новости.
– Тебя это может удивить, – сказал он, прокашлявшись, когда они гуляли среди полевых цветов и рассаженных кустов, украшавших альпийский садик. – Я понимаю, прошло еще мало времени, но я познакомился с ней после твоего отъезда. Она навещала меня множество раз, заботясь, заказал ли я обед, и даже отчитала меня, когда однажды я, злоупотребив вином, ночью пришел в гостиницу, но это можно считать проявлением искреннего интереса.
