– Юни? – выдавил он.
– Да.
– Жена Бена?
– Да.
– Она… и мой отец… они…
Старуха смотрела поверх его головы.
– Она была его, как я и Элли.
– До того, как она вышла за Бена?
– Да.
– И… потом?
Голос Розы обрел силу, она снова стала самой собой.
– Да! – грубо ответила она. – И во время!
– Когда… это кончилось?
Роза сжала кулаки.
– Никогда не кончилось! Пока она не уехала в Сидней, пока не умерла, она была его черной женщиной, как я до того, как Элли после. Все время! Пока не умерла!
Все время…
Все время, когда Джина была зачата, все время, пока она росла…
Все время она считала Бена отцом и все время думала, что вольна влюбиться в сына Филиппа Кёнига…
Все время она была его сестрой.
А теперь он мог сколько угодно думать, пока не придумает, что ей сказать. А после этого сколько угодно размышлять, как начать жизнь сначала, жизнь холодную, мертвую и одинокую.
Удивительное дело – когда сделка выбрана верно, когда деловое решение принято правильно, все складывается один к одному. Мистеру Мацуда это очень понравилось бы, он был бы ею доволен. Он первый научил ее, что, когда назревает сделка вроде этой, легкий привкус катастрофы – весьма полезная вещь для покупателя. Продавец переживает так, что скидывает с цены не одну тысячу.
На сей раз – сотни тысяч. Миссис Мацуда всмотрелась в свое безукоризненное отражение в зеркале комнаты дома для гостей, закончила накладывать фарфорово-белый тональный крем, с помощью подушечки из лебяжьего пуха слегка припорошила изящный носик пудрой цвета магнолии и улыбнулась достигнутому. Кёнигсхаус сам плывет к ней в руки. Сделка состоится.
Кёнигам никуда не деться, особенно сейчас. Просмотрев все платья, она выбрала сшитый в Нью-Йорке огненно-оранжевый костюм из стилизованного батика, купленного в Джакарте, и завершила наряд тщательно подобранными ожерельем и сережками. Нет, им деваться некуда. Если воспользоваться тяжелой артиллерией, которую Крэйг откопал среди их старательно причесанных, но, в сущности, обличающих цифр, да еще после ужасной смерти отца и зверского убийства служанки, Кёнигсхаус окажется для Кёнигов скорее помехой, чем достоянием.
– Если подождать еще, они, пожалуй, сами приплатят нам, чтобы мы их от него избавили! – восторгался Крэйг сегодня утром.
И он, как всегда, прав. Какой славный мальчик!
– Крэйг, – позвала миссис Мацуда.
Управляющий появился из соседней комнаты, готовый, как всегда, исполнять все ее приказы. Миссис Мацуда улыбнулась, глядя на бодрое, как у примерного ученика, лицо, он был похож на собаку, ждущую, когда хозяин кинет палку и крикнет: «Апорт!» Свою палку он знал, ей не было нужды ее кидать.
– Еще день, и… – сказала она. Бакли неприятно рассмеялся.
– И мистер Алекс будет окончательно поставлен на колени, к этому все идет! Старый Бен тоже скоро сломается, того, что случилось, для них многовато.
– Сегодня посидим на корробори…
– …А завтра заключим сделку. – Он торжествующе кивнул. – Они не будут сопротивляться. Алекс так благодарен, что вы еще не передумали, он на все согласится.
– Да, – сказала миссис Мацуда. – Я тоже так думаю.
Крэйг Бакли снова засмеялся.
– Вертолет на аэродроме готов, все они умеют им управлять, Бен говорил, что может нас отвезти в любую минуту. Теперь, когда припекло, ему очень хочется поскорее смыться, и неудивительно! Что я говорил тогда, в конторе, помните? Вернемся завтра утром с Кёнигсхаусом в кармане!
– Корробори? Никакого чертова корробори не будет!
Если бы Чарльз знал, что единственным его собеседником за столом окажется Алекс, он бы не вышел к завтраку. Бог знает, куда запропастились остальные, хотя, надо признаться, он и сам, как мог, избегал выходить к общей трапезе. Но даже перехватить второпях чашку кофе и бутерброд, сидя бок о бок с человеком, наименее симпатичным ему в Кёнигсхаусе, да и во всем мире, – без такого испытания он охотно обошелся бы.
Чарльз гордился, что до сих пор ему удавалось держаться молодцом – или, по крайней мере, неплохо, – придерживаясь старого испытанного способа: принимай каждый день таким, как он есть. Но жить с ней в одном доме было нелегко, скорее, очень трудно, иногда невыносимо. У него не хватало сил видеть Элен такой унылой, измученной, собственно говоря, он вообще едва мог на нее смотреть, так он был сердит.
Сердит на нее, на себя, на Джона, но больше всех – на Филиппа. Даже после смерти огромная, жадная тень этого себялюбивого негодяя продолжала уничтожать их жизнь. Ей и вздумалось-то играть вечно неутешную вдову только ради того, чтобы не разрушать лелеемых Джоном воспоминаний о старике, в ярости подумал он. Наблюдая за Элен последние несколько лет, Чарльз замечал, что чувство ее к Филиппу засыхало и умирало, задушенное заживо его жестокостью, эгоизмом, плотской ненасытностью. «Она его не любит! – кричала его душа. – Так почему она не может полюбить меня?» Уходя от этого вопроса днем, ночами он пытался на него ответить.
А теперь он сцепился с бледным неулыбчивым Алексом по поводу корробори, и это стало последней каплей.
– Никакого корробори не будет! – повторил Чарльз.
Лицо Алекса побледнело еще сильнее, хоть и казалось, что дальше бледнеть некуда. На какое-то безумное мгновение даже показалось, что Алекс скрипнул зубами.
– О чем ты говоришь?!
– Разумеется, ты должен его отменить. – Боже всемогущий, парень, я думал, ты это уже давно сделал!
– Отменить? – Алекс сжал кофейную чашку с такой силой, словно хотел ее раздавить. – Какого черта?
Чарльз чуть не рассмеялся.
– Какого? Господи помилуй, женщина убита! Женщина, жившая в поселке, с пяти лет работавшая в доме! Отменить в знак уважения!
Лицо Алекса прояснилось.
– Ты бы лучше сказал, – серьезно ответил он, – что в знак уважения мы должны провести его. Корробори происходит единожды в год. Элли не хотела бы, чтобы ради нее его отменили. Для деревенских оно много значит.
– И для Кёнигов тоже много значит? – саркастически спросил Чарльз. – По крайней мере для одного из них – если ты сможешь провернуть сделку с миссис Мацуда.
Алекс покачал головой.
– Ты неправильно меня понял, Чарльз, – укоризненно сказал он. – Я думаю только о здешних людях. В этом году они с Джиной поставили специальный танец, что-то из истории Кёнигсхауса. Я не хочу, чтобы их усилия пропали даром.
– Представление должно продолжаться, так? Алекс ответил ледяной улыбкой.
– Точно!
Чарльз готов был ударить его кулаком.
– Но для них это не дешевое представление в кабаке! Корробори – дело священное, особое…
