— Засмотрелась же, говорю, — я дернула плечом и повернулась, чтобы идти дальше, но мужик коротко свистнул и вцепился мне в руку. — Эй, ты чего?
— А того, что ты споткнулась здесь, вот! — он погрозил мне дубиной, озираясь по сторонам. — Притек, ну долго я тебя еще ждать буду?
С другой стороны к нам уже спешил такой же мужик, только потощее и бороденка у него была пожиже, а с дороги приближались еще трое селян — старик в высокой шапке из неизвестного меха с желтыми усами и двое мужичков помоложе, вертлявых и чернявых.
— Споткнулась? — козлобородый Притек прищурил наглые глазенки, рассматривая меня с ног до головы. — И откуда идешь?
— А в чем, собственно, дело? — хамить селянам не хотелось, но первый мужик вцепился в руку, как клещ и отпускать явно не намеревался. — Что тут случилось от того, что я споткнулась? Камни надо убирать с дороги, тогда и спотыкаться никто не будет. Руки уберите, уважаемый, — обратилась я к первому с дубиной.
— Что, через арку пыталась пройти? — запыхавшись, подошел старик с желтыми усами. — И ведь Витиль, как на грех, уехал, так бы сразу и дознались, кто такая на самом деле! А то, что задержали, правильно, нечего тут всякой нечисти шастать!
— Это кто тут нечисть? — возмутилась я, пытаясь отцепить чужую руку, но кто-то сбоку ухватил меня за вторую и попытался заломить ее за спину. — Ах ты ж, гад! Это я нечисть?
— Можа и не совсем нечисть, но что-то в тебе есть не от людского роду, — уверенно заявил старик, отступая, впрочем, за спины чернявых мужичков. — А коли тебя не пропустила арка, то и будешь сидеть взаперти, пока Витиль не подоспеет. Коли в тебе все чисто, так пойдешь потом куда угодно, нам лично ты без надобности.
— Да ты чего, дед, сдурел совсем? — я не могла поверить в такой идиотизм, Вилл прошел себе спокойненько через эту дурацкую арку, а я просто споткнулась и на тебе, обрела неприятностей по самые уши! — Какая я тебе нечисть? Да если бы это было так, то я бы ни в жизнь сюда не сунулась, а обошла бы вашу деревню лесом! На худой конец порешила бы вас всех тут одной левой!
— Ну, скажем, порешить ты нас не можешь, — степенно ответил мужик с дубиной, — потому как мы под охраной живем и не от таких, как ты, отбивались. Только и отпускать тебя не будем, пока Витиль не посмотрит.
— Во-во, неча отпускать! — загомонили чернявые, — ща пойдет да порешит кого! Зубы вырастит и все, пожреть всех!
— Кто пожрет? — я дернулась из рук мужика с дубиной, тот от неожиданности выронил свое оружие на ногу козлобородому Притеку, отчего последний заорал и запрыгал на одной ноге, подвывая и скуля. Из ближайшего дома высунулась толстая баба и завопила, как пожарная сирена на одной ноте. В ответ стали высовываться чьи-то головы из других домов, завизжали девчонки тонкими голосами и понеслись по пыльной улице, вопя «убивают» и «сикса». Дружно залаяли собаки, из дворов стал вылетать всякий люд, вооруженный кто чем мог и спешить ко входу в деревню.
Я развернулась и со всего маху врезала первому мужику в поддых, отчего он согнулся в три погибели, двинула ногой тому, кто пыхтел сзади и подхватила с земли дубину, встав в оборонительную стойку. Точнее, это делало тело Дайлерии, потому что я сама никогда в жизни не могла бы так махать кулаками и ногами. Ко мне бросились чернявые мужики, получили одной дубиной на двоих поперек и отскочили с воем, я потихоньку отодвигалась назад, намереваясь смыться через проклятущую арку на дорогу и недвусмысленно помахивала конфискованным оружием перед носами селян, возмущенно воющих впереди. Сунулся еще один, патлатый, но быстро отшатнулся в сторону и бешено завопил, свалившись в пыль под ноги своим односельчанам. Толпа глухо взвыла и пошла в наступление, потрясая палками и топорами. Больше ждать не имело смысла, я запустила в них дубиной, искренне надеясь, что она достанет хоть до кого-нибудь а потом все потемнело и пропало…
Было темно, прохладно и болела голова. Под боком что-то шуршало, скрипело и чесалось, я чихнула и в голове еще раз взорвалась маленькая граната. Ощупав себя, я пересчитала ноги, руки, пальцы и пришла к выводу, что все цело, только на голове я приобрела здоровенную шишку, которая то и дело начинала тукать и пытаться взорваться. Ох ты ж сволочи, приложили эти селяне… Перевернулась на живот и с трудом села, ощупывая пространство вокруг себя. Темно, как в преисподней… и где же это я? Продвинувшись в неизвестном направлении, дотянулась до деревянной преграды, потрогала ее, насколько могла протянуть руки вверх и вниз. Доски были холодные и влажные, на полу подо мной — то ли солома, то ли какие-то засохшие ошметки, сам пол земляной и тоже влажный и холодный.
В кромешной тьме я поползла на четвереньках вдоль деревянной стены, пока не уперлась в преграду, ощупала ее, обогнула и поползла дальше. Очень скоро стало ясно, что вокруг только стены, дверей в них нет или я их не нашла в темноте, но есть непонятные ящики или лари. И вокруг — ни звука. Похоронили меня, что ли? Походила еще в темноте, натыкаясь то на стены, то на лари, потом попыталась открыть их, но безуспешно. Сгребла со всего пола солому поближе к ларям, легла на нее и попыталась прислушаться. Откуда-то издалека доносились голоса, но поскольку они не приближались и не удалялись, то вполне могли быть и глюками. Вроде бы они звучали сверху, я подумала и забралась на один из ларей, встала, перебирая по стенке руками и уткнулась головой в потолок. Ощупала его — доски! Прошлась пальцами и нашла щели, потом чуть не сверзилась на пол и легла на солому. Похоже, что я нахожусь в погребе под домом, или в какой-то местной тюрьме, вырытой в земле. Ошейник не подавал признаков жизни, из чего я заключила, что вилт не ушел далеко. Что еще делать остается? Правильно, только лежать и спать, дожидаясь, пока не появится неизвестный Витиль, чтобы засвидетельствовать мое человеческое происхождение.
Лежать без дела в полной темноте было отвратительно. Постепенно под одежду забирался холод и сырость, начинала мерещиться всякая хрень и избавиться от нее не помогало ничего — ни чтение стихов Пушкина вслух, ни перемножение двузначных и трехзначных числительных. Сон тоже не шел, а размышления о собственной судьбе наводили на самые наипаскуднейшие выводы. В создавшейся ситуации даже общество Вилла казалось мне куда более приятным, чем общение с селянами. И что это за идиотская арка, вокруг которой все так вьются? Впрочем, не надо строить из себя идиотку, смысл арки я поняла мгновенно, как только зашел разговор о нечисти. Тогда получается, что вилт — не нечисть? Или нечисть здесь имеет какое-то другое происхождение? М-да, скрестили поросенка с… или нет, не скрестили, а из поросенка его сделали. А глаза человеческие откуда, выковыряли у покойника? И сделала это Дайлерия? У-у, маг хренов, натворила она тут делов, а я расхлебывай…
