Читаем без скачивания Зенитная цитадель. «Не тронь меня!» - Владислав Шурыгин

…Возвратился в Москву, а дома меня ожидало письмо с обратным адресом «Кировоградская область, г. Александрия… Якимец».

Якимец? Так ведь это бывший зенитчик с баковых 37-мм автоматов! Якимец Николай Тимофеевич. Как давно отправил я запрос в этот город, и вот надо же, когда книга почти закончена, пришел ответ.

Не сразу я обратил внимание на стоявшие на конверте инициалы, но с первых строк письма понял: я опоздал… «Пишет Вам жена Якимца Николая Тимофеевича — Галина Изотовна. Извините за поздний отзыв на ваше письмо, но я только на днях нашла его, разбирая бумаги и фотографии в гардеробе. Дело в том, что, когда пришло ваше письмо, нас не было дома, а на хозяйстве была старая бабушка. Она и убрала ваше письмо до нашего приезда, а потом забыла.

Я была в Киеве возле мужа, который тяжело болел и лежал в больнице. Он умер, так и не прочитав вашего письма. Он бы мог вам так много рассказать, у него была уникальная память. Он знал по фамилии и имени каждого моряка на корабле «Не тронь меня», любил рассказывать о товарищах своим сыновьям. У нас два сына — Владимир и Василий. Владимир окончил институт и работает в сельхозотделе главным экономистом, Василий учится в Киеве в Институте народного хозяйства. А отец наш работал главным бухгалтером совхоза-техникума. После войны он был в Севастополе, встречался с бывшим комиссаром своим Середой, а потом к нам трое его товарищей-моряков приезжало. Один, Иван Тягниверенко, крупный такой из себя. Много вспоминали, спорили. Помню еще, что на плавбатарею Николай мой попал после школы оружия… Где же вы, Владислав Иванович, были раньше, как бы он вам был рад, сколько бы он рассказал… Ваше письмо мы сбережем как память. Если вы напишете об их плавбатарее, пришлите, пожалуйста, нам. Очень, просим. Особенно мои сыновья».

Да, я опоздал и уже никогда не увижу наводчика зенитного автомата, бесстрашного бойца плавбатареи Николая Тимофеевича Якимца. Но живут на земле его сыновья. И они должны знать о подвиге отца.

Я вообще должен сказать — удивительная эта связь «отцы — дети». Порой забываешь, упускаешь ее из виду, даже и не ждешь, а она вдруг неожиданно и удивительно проявляет себя, эта прекрасная связь — отцы и дети!..

Вспомните, в начале книги, в главе «Моряки нужны на суше», рассказывалось, как в октябре сорок первого с плавбатареи были сняты два 130-мм орудия и вместе со своими расчетами направлены на сухопутные позиции, на фронт. Командовал теми людьми и орудиями лейтенант Михаил Захарович Лопатко. Какова их судьба?

В воспоминаниях севастопольцев часто упоминалось о наскоро поставленных батареях морских орудий, которые в октябре 1941-го приняли на себя первый удар рвавшихся к Севастополю войск генерала Манштейна. Имей я в данном случае право на фантазию, то, не опираясь на факты, наверное, написал бы главу о плавбатарейцах-артиллеристах лейтенанта Лопатко. О том, как в сухой крымской степи, на холмах, вгрызались они в землю, спешно устанавливали доставленные с таким трудом орудия — стотридцатки. Орудия, не имевшие колес, а потому не ведавшие, что значит отходить, отступать. Я бы написал о том, как рано утром, когда в небесной прохладной сини трепетали и пели птицы, крымская степь наполнилась зловещим гулом, и трудно было понять, откуда он исходил, этот гул, с земли или с неба. Потому что в небе появились фашистские бомбовозы и стервятники, а по степи на Севастополь ползли десятки немецких танков…

— Орудия к бою! — скомандовал лейтенант Лопатко и еще раз окинул взглядом свои стотридцатки, грозно нацеленные на степь, на вражеские танки, и бойцов-товарищей своих, напряженно приникших к прицелам и панорамам…

Я не начинал главу книги с этих строк, хотя так, наверное, было. «Наверное» — не аргумент, когда пишешь пусть даже крошечный кусочек истории. Когда-нибудь я точно, наверняка, узнаю о первом бое плавбатарейцев на сухопутье. Может, от того же комендора Петрова, который приезжал на встречу с плавбатарейцами в 1977 году, а возможно, от кого-то другого. Безусловно одно: от Михаила Захаровича Лопатко я об этом не узнаю. Здесь я тоже опоздал…

Знаю, что со своими людьми и орудиями он принял бой. Где был бой и каким?

Из того боя Лопатко вышел живым и участвовал в защите Севастополя. При оставлении города, в июне — июле 1942 года, ушел на Большую землю на одной из последних подводных лодок. Стал командиром БЧ-2 на тральщике. Выполнял отчаянные рейсы, тралил мины, высаживал десанты, доставлял боезапас и подкрепления нашим войскам. В июне 1943 года в неравном бою тральщик был потоплен, а те, кто остался жив, находились в воде более суток, пока их не обнаружил наш самолет и не подобрал катер-охотник. Недолгий отдых, лечение — Лопатко был легко ранен, — и снова служба на боевых кораблях.

После войны он стал командиром тральщика, помощником командира линкора «Севастополь», работал в штабе… Несколько лет служил на Тихом океане. Затем, уже перед уходом на пенсию, возвращается на родное Черное море.

В звании капитана 1-го ранга Лопатко увольняется в запас и живет в Севастополе. Но не такой он был человек, чтобы уйти от дел, даже когда отдых давно нужен и заслужен.

Почти десять лет работал Михаил Захарович лоцманом на станции размагничивания. Он не только сам любил корабли и море, но сумел привить эту любовь сыну Александру и дочери Татьяне…

В 1973 году Михаила Захаровича Лопатко не стало… Но служит на Краснознаменном Тихоокеанском флоте капитан-лейтенант Александр Михайлович Лопатко, его сын. Служит на самых современных ракетных катерах, продолжает морскую династию семьи Лопатко.

Татьяна Лопатко живет в Севастополе, в городе, который защищал и так любил ее отец. И не только потому, что город этот омывает самое синее в мире море, не только потому, что она дочь и сестра военных моряков, она морячка. Но и свое личное отношение имеет Татьяна к флоту и кораблям.

Нет, об этом надо рассказать именно так, как все было. А случилось все неожиданно. Мне непременно надо было достать чертежи плавбатареи. Нахождение орудий на верхней палубе, размещение кают и корабельных помещений — без этого нельзя было работать над темой. Не абстрактный объект — плавбатарея и даже не только общая схема ее верхней палубы, с орудиями, пулеметами, дальномерами, прожекторами, боевой рубкой, — мне необходимо было знать расположение всех внутренних помещений — кубриков и кают, складов и хранилищ. Не мешало знать, сколько иллюминаторов было в матросском кубрике и в каюте командира, на каком борту находился трап и как он выглядел…

На все эти вопросы ответить исчерпывающе точно мог только Севастопольский морской завод имени Серго Орджоникидзе, если, конечно, на нем сохранились архивы военных лет… И как раз в те дни, когда я собирался послать запрос на морской завод, пришло письмо от Надежды Сергеевны Лопатко, в котором она упомянула, что дочь ее Татьяна работает на морском заводе инженером-технологом. (Вот почему дочь моряка имеет самое непосредственное отношение к кораблям и флоту!)

Я написал Татьяне, попросил помочь и вскоре при ее содействии от заведующей заводского музея Ирины Васильевны Поповой получил столь необходимый мне чертеж и фотографии…

Семь месяцев плавбатарея стояла в бухте Казачьей. Семь месяцев прикрывала она своим зенитным огнем Херсонесский аэродром. Плавбатарею хорошо знали и ценили летчики. Она не раз выручала их в трудную минуту.

Так было, например, 12 июня 1942 года. (Я приводил рапорт капитан-лейтенанта Мошенского контр-адмиралу Фадееву в одной из глав, рассказывающих о прикрытии плавбатареей Херсонесского аэродрома.)

Фашистский самолет Ме-109 пытался сбить наш штурмовик Ил-2, заходивший на посадку на свой аэродром. В Ме-109 сидел наверняка какой-то гитлеровский ас, ибо, как явствует из рапорта Мошенского, самолет тот являлся ведущим в звене вражеских стервятников…

«По этому самолету были подготовлены данные стрельбы, и из орудия № 3 калибра 76,2 мм был произведен выстрел. Снаряд разорвался у самого мотора самолета, после чего самолет сразу же потерял скорость и стал терять высоту. Самолет противника в сопровождении двух Ме-109 ушел курсом на Бельбек. Через некоторое время с аэродрома сообщили, что самолет упал в районе Учкуевки…» Так закончил свою жизнь еще один воздушный пират люфтваффе, но в данном случае за самим фактом его уничтожения стояло спасение нашего советского летчика!

Мне давно хотелось встретиться с кем-либо из наших летчиков и услышать из его уст о плавбатарее. И такая возможность, к счастью, представилась.

Я беседовал с бывшим летчиком-истребителем, Героем Советского Союза, генерал-майором авиации в отставке Михаилом Васильевичем Авдеевым. Тем самым Авдеевым, о котором говорил генерал-майор Н. А. Остряков писателю Леониду Соболеву (Глава «Морская душа»: «Кстати, у них под самым боком сидит со своей эскадрильей капитан Авдеев. Метрах, наверное, в шестидесяти от уреза воды…