Не забуду того, что ты натворила.
— Да, — подавившись языком, всё же соглашаюсь и подтверждаю, что тому, конечно же, прощения нет.
— Как мать!
— Вы мне не мать, — необдуманно пытаюсь кое-что опротестовать. — Руки, — жалобно сиплю, царапаюсь и вырываюсь яростно.
— И слава Богу. Довольно, Оля! — она ещё сильнее сжимает моё горло. — Смирись. Ты виновата, а я лишь помогла. Я спасла тебя! Но почему-то именно за это ты меня караешь. При каждом удобном или неудобном случае в нос мне только то, что было, тычешь. Ответь на один вопрос: «В ту минуту я была не права? Следовало поступить иначе?». Ты, дорогая невестка, выставляешь меня, как абсолютное зло, как прародительницу демонов, как…
Господи, а я ведь больше не могу дышать.
— Отпустите, — при этом жалко всхлипываю и уничижительно прошу, — Марго-о-о-о.
— Запомни, гадина! Я не прощу тебя, — грозно убеждает, а после резко отпускает и тут же подставляет свои раскрытые ладони мне под нос. — Эти руки приняли бесчисленное множество младенцев, Юрьева. Я сбилась со счёта, сколько карапузов прошло через меня. Услышала? Я была свидетелем рождения мальчишек и девчонок, которые повзрослев, приходили за своим долгожданным, временами выстраданным, счастьем ко мне в кабинет. Я несу жизнь в мир. Ясно?
— Да.
— Тому, что ты сделала прощения нет. Я возьму в свидетели всех, кому отважившись наконец, расскажу, что ты вытворяла и через какие дебри протащила мою семью. Об одном жалею — Ромка! Я била взрослого мужчину, защищавшего неблагодарную девицу. Будучи ребёнком, он не выпрашивал физических наказаний, а связавшись с тобой, получил чертей ни за что ни про что. Мы договорились молчать, но ты, сука, обнаглела и позволяешь себе поднимать голову, чтобы на досуге, в часы безделия, повыть и поканючить на Луну. Услышала?
— Да, — обреченно опускаю голову.
— Ты глупая, Лёля. Глупая, но в то же время своевольная. Этакая дура с амбициями. Самоуверенная девчонка. Высокомерная красотка, знающая себе цену. Так я огорчу тебя, потому как грош тебе цена. Ты поняла?
— Да.
— Считаешь себя умной, потому что красивая? Потому что, потому что, потому что… Господи, сколько же причин для подобной самовлюбленности и очевидной ереси. Бесовской замес! Ты исчадье ада, младшая Юрьева. Коктейль из недостатков, приправленный внешним симпатичным видом. Конечно, я снимаю шляпу — сыну, охренеть как, повезло с женой.
— Не смейте обращаться со мной, как с несмышленой идиоткой. Один раз! — сейчас заметно понижаю голос. — Всего один несчастный раз я дала слабину и позволила себе расклеиться и превратиться в жидкую субстанцию, как Вы тут же ухватились за выпавшую возможность оседлать меня. Я Вам не дочь, Марго. Мы…
— Прости, — неожиданно нарушает собственное обещание о том, что не станет больше извиняться и, уж тем более, прощать.
А я не поняла. Теперь она, по-видимому, соглашается? Тактика, похоже, изменилась. Всё тщательно обдумав, мать заново переписала правила игры и переназначила водящего?
— Как папа чувствует себя? — вполоборота обращаюсь к Маргарите, выбирая новое направление беседы.
— В пределах нормы. Всё так, как должно быть. Согласно его диагнозу, стадии и возможностям уже немолодого организма. Устала повторять. Не будем об этом говорить. Мой Игорь предпочитает не замечать проблем. Он радуется жизни и наслаждается каждым днем. Всем бы поучиться. Хотя и у него помутнения случаются. В такие мгновения я убеждаюсь, что он всё-таки нормальный человек, а не накативший ударную дозу транков наркоман, желающий забыться ненадолго ярким сном. Господи! Вот же простодырый идиот.
— Я заметила, что он смеётся, — цепляясь за очевидные факты, настойчиво пытаюсь начать с ней адекватный разговор без отступлений в непрожитое дОлжно прошлое, — значит, сегодня лучше, чем в прошлый раз. Папа рассказал какой-то анекдот, а я улыбнулась, хотя ничего не поняла.
— Будто бы уважила?
— Да.
— Кто ж в том признается, девочка? Кто согласится с тем, что жизнь куда-то безвозвратно утекает, а счастье просачивается или просыпается, как песок сквозь пальцы? Он не хочет признавать, что онкология — по-прежнему неутешительный диагноз, что его лечение — извращенная форма войны с собственным организмом. Мы воюем ежедневно, да только пятая колонна в лице или форме его глупых предубеждений о том, что «не трогай — как-нибудь само пройдёт» путает все карты, — не скрывая пренебрежения, громко хмыкает свекровь. — Вы с Ромкой, как я погляжу, кошку завели? — её руки опускаются ниже, следуя по моему телу, не касаясь, повторяют выпуклые контуры, а после, остановившись на уровне моей талии, внезапно крепко обнимают. Уложенные друг на друга некрупные ладони застывают впереди, на животе, основательно прилипшему к позвоночнику. — Ты плохо питаешься, девонька. Диеты, стройность, глупость и подорванное навсегда здоровье. Эту глупость без усилий, но с твоим желанием, выправим ориентировочно за два дня!
Она не спрашивает? Поняла, пока рассматривала? Теперь, по-видимому, осмелилась сказать.
— Не надо, — пытаюсь освободиться от крепкого захвата, наклоняюсь, тянусь и подаюсь вперёд, но, как это ни смешно звучит, почти не вырываюсь. — Это кот. Его Ромка принёс. Сказал, что на пороге нашёл. Назвал Паштетом.
— Юмор?
— Наверное. Но имя прижилось.
— Кот, кот, кот… — мать тяжело вздыхает, а на последнем выдохе всё же отпускает. — Лёлечка, ты ведь вышла на работу?
— Да.
— Отлично.
— Да, — несмело отхожу, совершая шаг вперёд, при этом утыкаюсь нижней частью живота в край рабочего стола, стоящего перед трехстворчатым большим окном, выходящим во двор, где сейчас возятся мужчины, громко разговаривая и организовывая запланированные на обед костёр и с вечера замаринованное мясо.
Предусмотрительно муж снял рубашку и часы, вытянув из поясных петлиц ремень, спустил на бедренные косточки джинсы и пятерней взлохматил волосы, затем пристроился к отцу, чтобы нарубить дрова для не разожжённого пока мангала.
— Он сильно похудел, — сейчас Марго равняется со мной.
— Я не слежу за его питанием, — язвительность вворачиваю незамедлительно. — Вы меня укоряете?
— Просто сообщаю о том, что вижу. Я, как мать, сразу же заметила. Но Ромочке худоба идёт.
Ещё и как! У мужа огромное и стройное тело — свекровь права. Юрьев однозначно вырос. Вернее, окреп и возмужал сразу после нашей свадьбы. Он стал мужчиной, на которого таращатся девицы, когда проходят мимо и строят глазки. Приобрел статус так называемого сочного самца, потому что сильные и выдающиеся гены в своей крови имеет! Рома вымахал, а образом в деталях повторил отца. По фактуре, по выправке и даже по некоторым ужимкам и выражению лица мой пока что муж — исключительная копия суетящегося с ним рядом старшего Юрьева.
Да, где-то суховат, для кого-то, вероятно, тощ, но в то же время жилист и отлично сбит, по крайней мере, в нужных местах палач отличным
