Читаем без скачивания Один против всех - Евгений Сухов

— А ведь немного взяли вы в тот раз. На витрине оставалось еще золотишко. Что, жадничать не захотели? Или, может быть, жаль было хозяина разорять? А хочешь, я тебе отвечу?

— Ну, попытайся.

— Золото тебе было не нужно, ты не самый бедный человек в России. Ты захотел Назару Колотому досадить, чтобы он понервничал немного, и это у тебя получилось.

— Если знаешь, так чего спрашиваешь, — произнес, будто укорил. — На все про все я отводил своим десять минут. За это время мы должны были взять драгоценности, очистить сейфы и выйти на улицу. Мне показалось, что мы топчемся уже полчаса, я подошел к окну посмотреть, не подъехали ли менты. Может, мы ничего не подозреваем, а они нас уже в кольцо взяли? Вот здесь я стоял и смотрел вот туда, — показал Куликов пальцем на сверкающую неоном вывеску магазина напротив.

Фраза была произнесена таким значительным тоном, будто на перекрестке в опасной близости зависла летающая тарелка. И все, включая сержанта, едва не дремавшего у косяка, с интересом вытянули шею, словно хотели рассмотреть спускающихся по трапу инопланетян.

То, что произошло в следующую секунду, напоминало взрыв разорвавшейся гранаты. Куликов в два прыжка пересек комнату, прыгнул на стул и, подобно пушечному заряду, метнулся в противоположное окно. В полете он каблуками выбил стекло и, уже падая со второго этажа, услышал, как за спиной лязгнуло стеклянное полотно, расколовшееся на мелкие куски. Сгруппировавшись, он приземлился носками на асфальт и, стараясь не замечать боли в голени, побежал к поджидавшей его «восьмерке». Машина находилась в пяти метрах, но этот путь показался ему куда длиннее прожитых лет. Дверца распахнулась, и из салона вынырнуло хорошенькое женское личико.

— Быстрее! — некрасиво искривилось оно в громком крике.

Уцепившись за ручку обеими руками и едва не отрывая ее, он вскочил в кресло и с силой захлопнул дверцу.

— Гони! Как ты вовремя, крошка! Ну бля буду, вовремя! — хлопнул он себя по коленям.

В нескольких сантиметрах от головы просвистела пуля, она пробила заднее и лобовое стекла, оставив после себя паутину трещин. «Восьмерка», поскальзываясь на поворотах, нырнула в ближайший переулок, заставив шарахнуться в сторону грузовик, прижала к обочине мотоцикл с коляской и, чуть зацепив бампером припаркованную «Волгу», скрылась в проходном дворе.

Часть 3

Прозвучавшие выстрелы проникли через перекрытия глухим бухающим звуком. Ольга отбросила в сторону книгу и подбежала к окну. Во дворе несколько человек в пятнистой форме и с автоматами наперевес обегали дом с двух сторон, трое заскочили в подъезд. Раздалось еще два выстрела, прозвучавшие подряд, теперь они слышались откуда-то сверху.

То, что это было не случайно, Ольга поняла сразу. Именно в это время должен был подойти Стась.

— Боже мой, боже мой, что же теперь будет!

Цепляясь носками за ковер, спотыкаясь о стулья, она метнулась к входной двери и с ужасом обнаружила, что руки, такие послушные прежде, теперь не желали повиноваться, а пальцы, скрючившись в морской узел, не хотели разгибаться.

— Успокойся! — властно приказала себе Ольга. — Это все нервы.

Она набрала в легкие побольше воздуха и, задержав дыхание, принялась медленно выдыхать. Кажется, помогает. Трясучка, бившая ее, слегка унялась, а к пальцам вернулась прежняя гибкость. Ольга открыла дверь и, стараясь не выдать своего волнения, обратилась к старушке, которая с молодым задором, шамкая впалым ртом, кричала куда-то в пустоту.

— Валентина Федоровна, что случилось?

Старушка, вообще-то глуховатая, мгновенно отреагировала на вопрос — ей явно не хватало благодарной аудитории:

— Понимаете, Оленька, какое тут дело: я хотела мусор вынести, спускаюсь по лестнице, а тут мимо меня человек проскакивает с револьвером, а за ним другой. Я глядь вниз, а там нашего соседа обижают. Я им грожу, говорю, что милицию вызову, а они скалятся, меня не слушают, говорят, что сами из милиции. Понимаете, что делается-то.

Старушка не растеряла девичьего задора даже на девятом десятке жизни, и вообще, она была из того немногочисленного племени людей, которые даже собственную кончину воспринимают очень активно. Такие люди, ступая на край собственной могилы, непременно интересуются: а глубоко ли вырыта яма, а крепкими ли будут доски, из которых сколачивается гроб.

— Валентина Федоровна, а тот человек… куда он побежал? На чердак?

Не каждый день можно встретить двадцатилетнюю благодарную слушательницу. Эта нынешняя молодежь такая невоспитанная!

— Вот я и говорю, едва не пристрелили, — не унималась старушка. — Из револьверов палят, а ведь так и в человека попасть можно.

На жизнь Валентины Федоровны выпало немало подвигов — ее запросто можно было представить с револьвером в руке, первой врывающейся во вражеский окоп. А эта заварушка в подъезде заставила ее почувствовать себя на самой настоящей передовой, где она в полной мере может продемонстрировать бойцовские качества.

Тягаться с ней характером было бесполезно, а потому самое разумное — натянуть на лицо дежурную улыбку и скрыться за броней собственной двери.

— Я пойду, у меня на плите молоко кипятится.

— Ты права, деточка, — наступала Валентина Федоровна на Ольгу, словно на амбразуру. — Теперь порядочному человеку и на улицу выйти нельзя, обязательно пристрелят. И что же это делается!

Ольга отступила на шаг и живо захлопнула за собой металлическую дверь, будто бы спасаясь от нападения.

С улицы раздавались какие-то крики. Слов не разобрать. Ольга подошла к окну и увидела Стася в сопровождении трех человек в камуфляже, на головах черные маски. Чуть в стороне шел человек в штатском, говорил мало, лишь изредка отдавая какие-то распоряжения, но Ольга безошибочно угадала в нем главного. Вот только его лицо… Он никак не поворачивался в сторону дома и, только когда садился в машину, будто желая сделать приятное Ольге, бросил прощальный взгляд в ее сторону. Следом в автофургон затолкали Стася.

Никогда Ольга не чувствовала себя такой одинокой. А за дверью раздавался голос Валентины Федоровны, она по-прежнему находилась в центре внимания и старческим фальцетом, срывая голос, с энтузиазмом пересказывала произошедшее.

Ольга достала из холодильника мартини и налила себя полный бокал. Выпила в три глотка. Закурила, закинув длинные ноги на мягкий табурет. И понемногу стала осмысливать случившееся. Стась к ней больше не придет, это ясно как дважды два. Она почувствовала себя совершенно беспомощной. Нечто подобное чувствуют малолетние дети, оставшиеся без родителей. Будто бы сразу осиротела.

Нужно что-то делать, как-то жить дальше.

Идея к ней пришла неожиданно — так же враз шальная молния срезает одиноко стоящее дерево, осветив на полверсты сгустившиеся сумерки. На душе полегчало, а черно-белое видение окружающего насытилось спектром красок, оттеснив блеклую картину случившегося.

Ольга едва дождалась вечера. В девять часов открывался ночной ресторан на Калининском проспекте. Место так себе, не из лучших, с заявкой на западный шик.

Огромный зал вбирал в себя едва ли не всю праздную толпу Нового Арбата. Это обстоятельство было существенным — в создавшейся толчее можно почувствовать себя мышкой-норушкой, зарыться куда-нибудь в угол зала, где станешь недосягаемой для десятков блуждающих взглядов.

Ольга критически посмотрела на себя в зеркало. Грустно, подурнела. А что с ней станет, если неприятности посыплются чередой? Оттянула веко — белки подернулись мелкой сеточкой лопнувших сосудов, под глазами синева. Да-с. Впрочем, кое-что можно подправить: маска, французские кремы вернут коже ее цвет. Сейчас, конечно, не до улыбок, но можно поупражняться перед зеркалом, и тогда она будет напоминать себя прежнюю — беззаботное дитя, спешащее проглотить нектар жизни. Сегодня непременно нужно надеть темно-синее платье, любимое. Оно, как никакое другое, подходит к вечернему ресторанному торжеству и в то же время достаточно коротко, чтобы не выглядеть недотрогой. Мужчины всегда обращают внимание на руки, за ними особый уход, потому что пальцы — это визитная карточка женщины.

Ольга вдруг обнаружила, что кожа на ладонях увяла. Еще одна мелкая неприятность. Выжав из тюбика на пальцы смягчающий крем, она привычными движениями стала втирать его в кожу.

Через два часа священнодействия она внимательно посмотрелась в зеркало вновь. Уверенный взгляд темно-карих глаз любого мужика проберет до самой мошонки. Самодостаточная сильная женщина, прекрасно осознающая силу своих чар.

До Калининского проспекта Ольга добиралась на попутке — дряхленькой «шестерке», которая пыжилась, чихала и грозила развалиться пополам после очередного нажатия на газ. Водила, двадцатипятилетний брюнет с глазами ребенка, сконфуженно поджимал губы, будто опасался упрека за насилие над собственной машиной, и простуженно покашливал. Несмотря на кроткую внешность, он без конца бросал алчные взгляды на бедра Ольги, и девушка всерьез беспокоилась, что водитель может захлебнуться слюной и тогда они никогда не доберутся до места.