Читаем без скачивания Заговор Сатаны. ИСПОВЕДЬ КОНТРРАЗВЕДЧИКА - Игорь БЕЛЫЙ

В общем, все вопросы, которые нас интересовали, мы довольно легко решили, и около часа дня нам подали обед, разумеется и за это и за то мы подняли тосты, отобедали и разошлись. Все остались друг другом довольны, расходились, как коллеги по общему делу.

В Москве я пробыл еще 3 дня, а 18 января вылетел домой, с запасной командировкой в КНР, попросил меня лично об этом Брежнев Л. И.

Вылетая из Москвы, с Жуковым договорились, что дней 10 я отдохну, то есть поработаю по своей гражданской работе, а где-то заодно, числа 1-2 февраля, побываю у Кунаева и из Алма-Аты перелечу на пару дней в Китай. Когда вернусь домой, созвонимся.

В Алма-Ату я полетел только 3 марта (из-за непредвиденных обстоятельств), побеседовали с Кунаевым, и, должен признаться, что встретил он меня хорошо. После беседы в кабинете, мы проехали в Толгарский район, потом вернулись на ночлег под Алатау. 6 марта я военным самолетом вылетел в КНР, разумеется, согласовав это все с китайской стороной. Сопровождавшие 2 истребителя КНР меня «подхватили», едва я пересек советско-китайскую границу. Из аэропорта Пекина я уже ехал на правительственном (КНР) автомобиле и сразу в загородную резиденцию Мао Цзе Дуна, там находился и Чжоу Энь Лай. Встреча прошла, как и всегда, радушно и тепло.

Поговорили о смене генсека СССР, чем Мао Цзе Дун, по виду, был доволен.

Хотя здесь же оговорился, что он просмотрел по печати все выступления прошлых лет после XX партсъезда ВКП(б) и не видит разницы в ревизионистском психозе между Брежневым и Хрущевым.

– Посмотрим, – сказал Мао Цзе Дун, как в русской пословице говорится,

«Толкач муку покажет», по ранее поощряемой моде Хрущевым не все пойдут.

Хотелось бы, чтобы Брежнев пересмотрел фальшивую позицию антисталиниста Хрущева и превратился в государственника сталинского образа. Конечно, так работать, как мог Сталин, никто не сможет. Сталин – это самородок, у него одного ума хватало на 100 человек. Помню мою первую встречу со Сталиным в Кремле, – продолжал товарищ Мао, – когда Сталин 2,5 часа продержал меня в приемной. Хотя ему раз пять докладывали, что я сижу и жду приема, но он вышел и как бы случайно меня встретил. Хитер был Иосиф Виссарионович, показал нам, восточным людям, свою кавказскую мудрость. При знакомстве с ним, когда я назвал себя и сказал, что я являюсь председателем коммунистической партии Китая, мои слова перевел переводчик. Сталин тут же с удивлением ответил, что он не знает такой партии в Китае, не знает никакой, кроме мелкобуржуазной, а сам посмеивается в свои густые усы. Я вынужден был, – вспоминал Мао Цзе Дун, – вынуть свой партийный билет и показать ему. Вообще это была проверка Сталина и уточнение, кто же к нему приехал с протянутой рукой, когда вы после войны сами голодные. Потом он на приеме был совсем другим. Это была действительно личность громадного человека, революционера-коммуниста! Потом мы уже хорошо друг друга знали. И вдруг Хрущев какой-то объявился на этом свете, прежде и слова против не говорил, а мертвого избил до синяков! – как можно так безобразничать?

В КНР я пробыл ровно сутки, обо всем, что было надо, успели переговорить.

А мы уже, как старые знакомые, говорили откровенно без дипломатических уловок и фальши. А 7 марта, вечером, я уже был в Чимкенте, а это значило дома.

Власти партийного аппарата менялись, в крайкоме теперь не было Ниязбекова, да и крайком сократили вообще. Первым секретарем Чимкентского обкома партии (который переехал в здание крайкома) откуда-то приехал Ливенцов. Потом мы его ковырнули, оказался сыном не просто кулака, а кулака-мародера. Поэтому связь через обком у меня была прервана, попадал я в это здание лишь тогда, когда вызывали по гражданской работе. Однажды меня пригласили в обком по особому вопросу – по антисемитизму. Разговор на эту тему состоялся интерес¬ ный. Во-первых, я Ливенцова загнал в угол, но так он мне и не ответил на вопрос: «Кто на Ближнем Востоке семит и кто антисемит?» После нескольких минут разговора мы разошлись, но каждый имел свое мнение друг о друге и об антисемитизме в мировом масштабе. Я ему говорил правду, не щадя никого. Дело было вовсе не в том, что он женат на еврейке. Главная беда, что идея, придуманная Алленом Даллесом и внедряемая повсеместно всей западной пропагандой, нашла, к сожалению, благодатную почву. Суть этой идеи в том, чтобы каждый еврей, живущий в СССР, считал себя здесь не постоянным жителем, не патриотом, а изгоем, которого все окружающие тайно, а то и явно, ненавидят. Это означает, что каждый еврей потенциально станет агентом ЦРУ или сочувствующим. Этого добивался враг социализма и СССР Аллен Даллес и, в какой-то степени это произошло. Некоторые, нестойкие граждане СССР, в том числе и еврейской национальности (я хочу именно на национальном аспекте заострить вопрос), стали постоянно слушать «Голос Америки», а отдельных людей из этой категории цэрэушникам удалось даже завербовать. С такими людьми, заблудшими идеологически, оказавшимися в трудном положении благодаря провокационной деятельности ЦРУ, как раз мы и сталкивались, проводя наши операции. Я и объяснял все это Ливенцову, но он не понял и четверти из моих комментариев. Словно и не изучал диалектический материализм, борьбу противоречий и, тем более вопросы пропаганды и контрпропаганды.

На второй день я по гражданской работе поехал в Сары-Агач и доехал до Ташкента, созвонился с Г.К. Жуковым, доложил о своей поездке в КНР, передал ему самый горячий привет от руководства КНР. О Ливенцове говорить ничего не стал, так как у Жукова не все в порядке было с сердцем, и я его не стал расстраивать.

Мы уже проверили все данные о Ливенцове и его связях, как и оказалось, и Кунаев, и Брежнев, и Ливенцов – все являются зятьками-родственниками, помимо всего, Брежнев и Ливенцов – старые друзья по каким-то общим имущественным делам в прежние времена. Это была первая преграда на пути именно моей работы, работы основной, так как по гражданской работе моя должность входила в номенклатуру обкома.

Если кому-то покажется, что наша работа была чем-то вроде прогулки по липовой аллее в дни цветения липы, то это грубая ошибка. Несмотря на нашу сверхсильную власть в государстве во все времена, даже после смерти И.В.Стали¬ на, мы все равно испытывали обычные тяготы «нелегалов». Кто мы такие, кого представляем, знали только генсек ЦК КПСС, Председатель Президиума Верхов¬ ного Совета СССР и члены СВПК СССР, работающие на разных должностях партийных, советских и военных органов. Когда, например, Брежнев перевел в Москву Н.А.Щелокова, то Брежнев и подумать не мог, что Щелоков – сотрудник СВПК СССР.

Моя работа осложнялась, отношение ко мне Ливенцова было настороженным и вовсе не дружеским. То ли потому, что Ливенцов знал, догадывался о моей работе в контрразведке (хотя прямо ему никто об этом не сообщал), то ли потому, что я не скрывал своих убеждений и говорил ему, что необходимо пристальное внимание к тем людям, и еврейской национальности, конечно, тоже, кто имеет родственников в США. К тем, кто скрыто или откровенно критикует советскую власть. Нет, я даже не намекал о каких-либо мерах или тем более репрессиях, но только – о пристальном внимании к этим людям. Однако Ливенцов, видимо, из-за того что был женат на еврейской женщине, к разговорам о национальном вопросе относился крайне болезненно и не мог объективно и спокойно все обсуждать.

Петушиные наскоки Ливенцова и его приближенных стали учащаться и по делу, и без дела. За моим перемещением был установлен контроль. Извините, читатель, за прямоту, дураку Ливенцову и его неразумному окружению казалось, что их контроль для меня незаметен.

Время стало тянуться все медленней и медленней, работа моя основная, в контрразведке, даже по связи, превратилась в одностороннюю. Выехать куда мне было надо по основной работе, я не смог, однако с Жуковым связывался, не подавая вида о моем положении.

Однажды выпала удача по линии гражданской работы попасть в Алма-Ату на совещание в Казсельхозтехнику. Используя случай, я попросился на встречу с Кунаевым. 26 мая 1965 г. меня принял Кунаев, перемен в его тоне и в отношении ко мне я не заметил, мы минут 30 говорили обо всем понемножку. Постепенно я ему напомнил о его разговоре с Брежневым насчет моей работы и кратенько рассказал о моем настоящем положении и взаимоотношениях с Ливенцовым и его окружением. Кунаев сразу приказал соединить его с Ливенцовым, но оказалось, что Ли¬ венцов находится в поездке по районам и, когда будет, никто не знает. Кунаев дал команду разыскать его и, глянув на часы, добавил: «В 15.00 пусть свяжется со мной обязательно, спасибо». – И положил трубку. Обращаясь ко мне, Кунаев сказал: «К 15.00 подходите, мы поговорим втроем, коль некоторые не понимают русского языка».

В 15.00 я прибыл без опоздания. Только успел войти, как затрещал телефон междугородной связи. Кунаев кивнул мне, чтобы я взял параллельную трубку, и я сразу узнал телефон обкомовского дома отдыха на р. Машат (хотя Ливенцов врал с первой минуты, что он находится в Арыси и едет в 1-й хлопководческий совхоз). Далее что-то там он, Ливенцов, еще говорил, но я уже не прислушивался к тому концу провода.