Директор мораториума уже несся по направлению к кабинету 2–А.
— А если бы я так относился к своим обязанностям? — не унимался Ранситер, следуя за ним.
— Он назвал свое имя?
— Да, Джори.
Фогельзанг озабоченно нахмурился.
— Это Джори Миллер. Их саркофаги стоят рядом…
— Но я же вижу, что это Элла!
— После продолжительного соседства, — пустился в объяснения Фогельзанг, — иногда происходит двусторонняя диффузия, слияние ментальных полей полуживых. У Джори Миллера очень высокая цефальная активность, чего, к сожалению, нельзя сказать о вашей жене. Вот и получается, что протофазоны проходят только в одном направлении…
— Вы можете это исправить? — грубо перебил его Ранситер. Он по–прежнему задыхался, дрожал и вообще чувствовал себя окончательно измотанным. — Немедленно очистите ее сознание! Верните мою жену, слышите! Это ваша обязанность!
— Если мы не сумеем изменить сложившуюся ситуацию, — напыщенно произнес Фогельзанг, — ваши деньги будут возвращены.
— Плевать я хотел на деньги!
Они уже дошли до кабинета 2–А. Ранситер неловко уселся в кресло, сердце его колотилось так сильно, что он с трудом мог говорить.
— Если вы не уберете с линии этого Джори, — полувыдохнул, полупрорычал он наконец, — я подам в суд и прикрою вашу богадельню!
Устроившись перед саркофагом, Фогельзанг надел наушники и бодро сказал в микрофон:
— А ну–ка, Джори, освободи нам линию. Вот так, отлично. — Повернувшись к Ранситеру, он пояснил: — Джори умер в пятнадцать лет, поэтому у него так много энергии. Он уже несколько раз появлялся там, где не следует. — В микрофон Герберт сказал: — Джори, это некрасиво с твоей стороны, мистер Ранситер приехал очень издалека, ему надо поговорить со своей женой, не заглушай ее. — И добавил после паузы раздраженно: — Я знаю, что у нее очень слабый сигнал…
Фогельзанг сосредоточенно выслушал ответ и поднялся.
— Что он сказал? — не выдержал Ранситер. — Он даст мне поговорить с Эллой?
— От него ничего не зависит, — пробормотал фон Фогельзанг. — Представьте себе два радиопередатчика, работающие на одном усилителе. Один рядом, но мощность у него всего пятьсот ватт. Другой далеко, но мощностью пять тысяч ватт. А передают они на одной или почти одной частоте. Когда наступает ночь…
— Ночь, — перебил его Ранситер, — кажется, уже наступила.
Во всяком случае для Эллы, а может, и для него тоже, если не удастся разыскать пропавших щупачей, паракинетиков, прогностов и аниматоров Холлиса. С этим Джори он потерял не только Эллу, он лишился ее поддержки и советов.
— В морозильнике, — затарахтел Фогельзанг, — мы поместим их подальше друг от друга. Собственно говоря, если вы согласны несколько увеличить месячную плату, мы можем устроить ее по высшему классу — в изолированной кабине с дополнительным изоляционным покрытием, например из тефлона 26, чтобы не допустить гетеропсихического воздействия со стороны Джори или кого бы то ни было.
— Разве еще не поздно? — Ранситер быстро вышел из состояния депрессии, в которое его повергло случившееся.
— Она может вернуться. Как только мы вытесним Джори. Или еще кого–нибудь. В таком ослабленном состоянии она очень подвержена воздействию. Правда… — фон Фогельзанг задумчиво пожевал губу и забарабанил пальцами по столу, — ей может не понравиться изоляция, мистер Ранситер. Мы ведь специально храним все саркофаги в одном месте. Погружение в сознание друг друга — это единственное доступное полуживым…
— Изолируйте ее немедленно! — рявкнул Ранситер. — Пусть лучше поскучает, чем вообще угаснет.
— Она не угасла, — поправил его Фогельзанг. — Просто не может с вами контактировать. В этом все отличие.
— Метафизические тонкости не означают для меня ровным счетом ничего! — отрезал Ранситер.
— Я обеспечу ей полную изоляцию, — сказал Фогельзанг, — но боюсь, что вы правы, может быть, слишком поздно. Джори проник в нее необратимо, во всяком случае надолго. Мне очень жаль.
— Мне тоже, — хрипло произнес Ранситер.
Глава 3
Растворимый «УБИК» сохраняет аромат только что сваренного натурального кофе. Угостите им своего мужа, и он воскликнет: «О Салли! Никогда не думал, что ты так божественно готовишь кофе!»
Безвреден, если употреблять согласно инструкции.
Джо Чип, все еще в дурацкой, клоуновского покроя пижаме, неуверенно присел на краешек кухонного стола и закурил.
Бросив десять центов в прорезь недавно взятой напрокат журнальной машины, он несколько раз крутанул наборный диск.
Похмелье не отпускало, и Джо пропустил «межпланетные новости», на мгновение задержался на «новостях страны» и остановился на «сплетнях».
— Да, сэр, — с готовностью откликнулась машина. — Сплетни. Угадайте, с чем пришлось столкнуться известному далеко за пределами Земли отшельнику–финансисту Стентону Мику? — Аппарат заурчал, из прорези полезла лента с распечаткой, в четыре цвета, с остроумно набранным заголовком. Через мгновенье рулончик с новостями покатился по столу из тикового дерева и шлепнулся на пол. Превозмогая головную боль, Джо Чип нагнулся и развернул сообщение.
МИК СНИМАЕТ ДВА ТРИЛЛИОНА СО СЧЕТОВ В УОРЛД–БАНКЕ.
«Ассошиейтед пресс» из Лондона. Что замышляет известный во всей Солнечной системе финансист Стентон Мик? Внимание деловых кругов приковано к этому решительному, хотя и чудаковатому промышленному магнату, предлагавшему в свое время бесплатно построить флот, с помощью которого Израиль сумел бы колонизировать и превратить в цветущие сады марсианские пустыни. Согласно просочившейся из Уайтхолла информации, Мик запросил и, вероятно, получит беспрецедентный кредит в размере…
— Это не сплетни, — проворчал Джо. — Это обсуждение финансовых операций. Сегодня я хочу почитать, чья жена–наркоманка забралась в постель к очередной телезнаменитости.
Он как всегда не выспался; во всяком случае, с медицинской точки зрения, это был не сон. От снотворного пришлось воздержаться, недельный запас транквилизаторов в автономной квартирной аптечке иссяк, а до следующего вторника он не имел права обращаться в аптеку. Два дня, еще два долгих дня.
— Тогда наберите «дешевые сплетни», — проурчала журнальная машина.
Из щели тут же полез следующий ролик. Джо полюбовался великолепной карикатурой на Лолу Херцбург–Райт и, предвкушая текст, плотоядно улыбнулся неприличному изображению ее правого уха.
Вчера вечером на собравшей весь цвет Нью–Йорка вечеринке какой–то проходимец попытался присесть к Лоле Херцбург–Райт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
