и дальше бегает, главное, чтобы на глаза милиции не показывалась. Конечно, лучше было, если бы где-нибудь нашли её мертвое тело – тогда подчиненные полковника Петрова в Сумском управлении КГБ с чистой совестью закроют дело убитого лесника окончательно и бесповоротно и вздохнут с облегчением; всё же наследство я им оставил не самое приятное. Да и в отделе Лепеля ребята порадуются. Но, видимо, события действительно имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему. И теперь мне надо встречаться с этой Тонькой-пулеметчицей и убеждать её сдаться правосудию, отвлекаясь от тех дел, которые для меня действительно были важны. [1]
Татьяне я про этот звонок ничего не сказал. Она ничего не знала про мои сумские и лепельские приключения, я вообще её не посвящал в свои служебные дела, а она и не спрашивала – видимо, привыкла к умолчаниям с отчимом-военным. Впрочем, я тоже не слишком лез в её дела – только по необходимости и от безысходности. Но так делают все. Поэтому на вопрос о звонке я лишь безразлично махнул рукой – подчиненные проявляют рвение и отчитываются, ничего серьезного или требующего моего присутствия.
Конечно, у меня имелась очень простая альтернатива – я мог отправить вместо себя пару крепких оперативников, которые скрутили бы Гинзбург и доставили по назначению. Например, ко мне. Или сразу в Лепель. В общем, куда-нибудь, где ей придется выложить всю подоплеку своего побега и рассказать про свои военные подвиги. Это было бы даже разумно, потому что меня никто не уполномочивал вести с ней разговоры и вообще к ней приближаться. Но что-то во мне противилось простым альтернативам и разумным подходам. Наверное, я чувствовал определенную вину за то, что своим спонтанным визитом потревожил жизнь этой семьи, в результате чего отец залез в петлю в камере сумского управления, а мать пустилась в бега. Это было, как сказала бы Татьяна, неправильно, но я считал, что иначе поступить не могу. Впрочем, скорее всего, если бы я начал организацию засады по всем правилам, то никакой Гинзбург мои оперативники даже не увидели бы – она бы просто не пришла.
К тому же Гинзбург не стала требовать, чтобы я приехал немедленно – хотя я подспудно ожидал чего-то подобного, – а назначила встречу назавтра, на восемь утра. Правда, почти в заднице Москвы 1972 года – мне нужно было доехать до «Каховской», которая сейчас была конечной на моей Замоскворецкой линии, немного пройти по улицам тамошнего района и зайти в Битцевский парк. Маньяки там ещё не водились, но и милиция стройными рядами не маршировала. Натуральный лес – как Лосиный остров на противоположном конце города. [2]
Мне почему-то казалось, что место встречи Гинзбург выбрала совсем не случайно. Лавочка, на которую я должен буду сесть, наверняка просматривалась с разных сторон и издалека – и если приду не я или я, но не один, она просто не выйдет. А организовывать нечто вроде загонной цепи... Собственно, именно поэтому я и не стал даже серьезно рассматривать всякие альтернативы, а просто поставил будильник на шесть утра и выбросил эту странную женщину из головы. С Татьяной под боком это было нетрудно.
***
Битцевский парк утром был пуст и напоминал берендеево царство из русских сказок. Разросшиеся без присмотра деревья, много сухостоя, сгнившие стволы, лежавшие чуть ли не на криво проложенных тропинках. Тут даже стоял стойкий влажный запах, хотя, наверное, лишь по ощущениям, потому что болот в Битце, кажется, никогда не водилось. Но я не мог считать себя знатоком местного краеведения, а потому просто сделал то, зачем сюда пришел в такую рань – углубился метров на сто в лес и оккупировал деревянную лавочку, садиться на которую было страшновато.
Место действительно было на виду – метров сто в одну сторону и столько же в другую. Я повертел головой, потом плюнул на осторожность и спокойно закурил, глядя на верхушки деревьев на противоположной стороне дорожки. Здесь было хорошо и спокойно, никаких диссидентов не водилось, никто не требовал, чтобы меня четвертовали, и я мельком подумал, что было бы неплохо стать лесником и уйти жить на какой-нибудь кордон, который обязательно будет в народе прозываться дальним. Завести себе коня, научиться на нём ездить, жить тем, что дает природа, брать взятки за разрешение на вырубку березовых дров и ходить с загадочным видом и двустволкой на плече, гоняя браконьеров и других неприятных тварей...
На место я приехал чуть загодя, но ровно в восемь Гинзбург не появилась, зато пробежала пара спортсменов-любителей – в чудных спортивных костюмах и в чем-то, очень похожем на тапочки. Я не исключал, что именно они спугнули мою визави, но не собирался ждать слишком долго. Полчаса – а в следующий раз гражданка Гинзбург будет встречаться со мной там, где нужно будет мне, и во столько, во сколько мне будет удобно.
Я выбросил окурок, задумчиво посмотрел на полупустую пачку «Космоса» – и убрал её в карман. Снова оглянулся по сторонам – и заметил знакомую фигуру. У Гинзбург всё-таки было много лишнего веса, а за время, пока она скрывалась от правосудия, она не успела его скинуть. Но двигалась она относительно шустро – на сто метров у неё ушло всего полторы минуты.
Я чуть подвинулся на лавке, когда
