помогут нам. Эти две дополняющие друг друга стратегии называются, соответственно, родственным отбором и мутуализмом, и они очень удобно объясняют большинство случаев просоциального поведения человека. Многие животные, например павианы, волки и бутылконосые дельфины, дружелюбны к своим родственникам и практикуют взаимовыгодную кооперацию со знакомыми, но не родственными животными. Для людей тоже свойственны и родственный отбор, и мутуализм.
Однако у человека есть еще одно дополнительное свойство: мы часто бываем добры к людям, от которых не ожидаем ничего взамен. Наши моральные установки (такие как “нельзя красть” или “нельзя врать”) распространяются не только на друзей и родственников. В теории они применимы ко всем, с кем мы взаимодействуем, – даже к незнакомому нам владельцу набитого деньгами кошелька, который мы нашли на улице. Именно универсальность этих норм и делает их такими необъяснимыми. Когда наша доброта направлена на незнакомцев и продиктована совестью, классическая биологическая теория не в силах объяснить причины такой просоциальности.
Чем крупнее масштаб самопожертвования, тем сложнее его объяснить. Моральные принципы могут заставить человека убить собственного ребенка, как это сделала Куллабак. Они могут заставить человека отдать свою жизнь за других, как это сделал в 1912 году “очень доблестный” капитан “Титус” Отс, который вышел из палатки в полярную метель и так и не вернулся. Считается, что своей смертью он надеялся спасти оставшихся трех участников экспедиции Роберта Фолкона Скотта к Южному полюсу, потому что у группы заканчивались припасы.
Возможно, вы сейчас думаете, что секрет такого поведения – в человеческом интеллекте. Ведь теоретически нравственность может быть просто набором общественно полезных правил, передающимся из поколения в поколение. В пользу такой трактовки говорит то, как мы воспитываем детей: важную часть развития любого ребенка составляет формирование ценностей. Так, поступок Куллабак был приемлемым для Гренландии, но привел бы в ужас любого жителя Нью-Йорка. Капитан Отс, в свою очередь, был воспитан в концепции, что высшая добродетель – это честь. Согласно этой идее, нравственность – результат культурно-идеологического просвещения. Франс де Вааль называл это “теорией лакировки морали”. Эта теория подразумевает, что человеческая мораль – не более чем искусственно созданный свод правил, надстройка над древним, унаследованным от животных и лишенным морали поведением, нечто вроде красивого лакового покрытия на деревянной шкатулке12.
У “теории лакировки”, однако, мало шансов на успех, потому что в основе морального поведения лежат (по крайней мере, отчасти) морально окрашенные эмоции, возникшие в процессе эволюции. Дети, которых никто никогда не воспитывал, имеют просоциальные наклонности, которые нельзя объяснить ни родственным отбором, ни мутуализмом. Специалист по возрастной психологии Феликс Уорнекен показал, что уже в возрасте 18 месяцев дети охотно помогают незнакомым взрослым, если их об этом попросить. Например, малыш может поднять упавший предмет или придержать дверь взрослому, убирающему игрушки. Что особенно важно, эксперименты показывают, что такое поведение нельзя объяснить ни простым желанием пообщаться, ни скукой, ни страхом перед взрослыми. Дети действительно любят помогать, даже в ущерб себе. Они делятся едой с экспериментатором, если у того пустая тарелка, и отдают свои игрушки товарищам13.
И дело не только в просоциальности. Детям не нужно специально объяснять разницу между добром и злом. Психологи исследовали моральные установки малышей с помощью кукольного театра представлений. Восьмимесячным малышам показывали спектакль, в котором антисоциальная кукла обижала других, после чего ее наказывала “хорошая” кукла. Удивительно, но дети охотнее смотрели на хорошую куклу. Еще не научившись ходить и говорить, мы уже запрограммированы определять, когда кто-то нарушает правила – то есть ведет себя антисоциально и, соответственно, считается “плохим”14.
Конечно, воспитание тоже вносит свой вклад. Но оно может работать в обе стороны, поощряя как просоциальное, так и антисоциальное поведение. Нам часто кажется, что верующие должны быть особенно просоциальны, но на самом деле религиозность далеко не всегда коррелирует с нравственностью и добротой15. Исследование, в котором анализировали склонность делиться с другими у 1170 детей из семи стран на четырех континентах, показало, что дети, выросшие в более религиозных семьях, реже проявляют альтруизм, чем дети из неверующих семей16. Этот эффект необязательно связан конкретно с религией. Психолог Пол Блум показал, что на хорошее и плохое поведение влияет множество социальных факторов, связанных в числе прочего с самоопределением и принадлежностью к группе17.
Общество влияет на то, как и о ком мы заботимся, но сама склонность заботиться о других возникла в ходе эволюции. И в этом споре природа зачастую побеждает воспитание. Врожденные эмоции, такие как жалость при виде чужого страдания, порождают нравственные чувства, которые иногда оказываются настолько сильными, что дети верят им больше, чем указаниям авторитетных взрослых – родителей или учителей. Уже в возрасте трех лет дети могут отказаться выполнять поручение, если считают его вредным для других18.
На первый взгляд кажется, что взрослые должны быть более рациональными и меньше полагаться на чувства и интуицию, чем маленькие дети, – ведь взрослые способны сознательно размышлять о нравственных проблемах. Безусловно, взрослые лучше умеют объяснять свои поступки, произнося фразы вроде “я считаю, что нужно так поступить, потому что…”. Однако, сталкиваясь с моральным выбором, мы, как правило, сначала делаем, а только потом думаем. Как показал Джонатан Хайдт, моральные суждения обычно представляют собой “апостериорный процесс, в ходе которого мы пытаемся найти обоснование нашей первичной интуитивной реакции”. Хайдт сравнивает этот процесс с действиями пресс-секретаря какой-нибудь секретной службы, который “постоянно придумывает как можно более убедительные оправдания тем мерам, истинные причины и цели которых остаются неизвестными”. Таким образом, наши биологические эмоции оказывают важнейшее воздействие на наш моральный выбор19.
С 1982 года игра “Ультиматум” считается стандартным инструментом для изучения морального поведения. Игра позволяет исследователям оценить, насколько часто люди делятся ценными ресурсами с незнакомцами. Согласно традиционной экономической теории, люди должны принимать решения, основываясь исключительно на принципе личной выгоды. Однако в экспериментах, проведенных в более чем тридцати странах и в самых разных сообществах – от общин охотников-собирателей до студентов Гарвардской школы бизнеса, – и взрослые, и дети неизменно вели себя более щедро, чем предсказывают теории экономической максимизации. Такие результаты говорят о том, что люди очень сильно отличаются от шимпанзе – и, скорее всего, от других животных тоже20.
В “Ультиматум” играют двое, донор и реципиент. В начале игры экспериментатор объясняет, что их задача – поделить между собой сумму денег, которую экспериментатор предоставит донору. Все, что требуется от донора и реципиента, – договориться, как они поделят эту сумму. Допустим, сумма составляет десять долларов. Игра начинается, когда донор предлагает реципиенту любую долю от этой суммы – от нуля до десяти
