учились с ним в школе, другие — потому что состояли со слепцом в не слишком отдаленном родстве.
Слепец угощал своих гостей неведомыми, щедро наперченными яствами, которые готовили его чернокожие кухарки. Сотрапезники, обычно пробавлявшиеся овощами и кукурузными лепешками, уплетали за обе щеки и покидали этот роскошный стол, унося с собой расстройства желудков, сладкую тоску воспоминаний и хмель. В доме появилась сестра слепца, которая была моложе его на десять лет. Она носила гладкую прическу и затягивалась в корсет, в отличие от невестки, щеголявшей в кринолинах. Стали поговаривать о ее замужестве; брат давал за ней десять конто. Сыновья окрестных дворян, горяча коней, съезжались в Ландим, а из самых отдаленных провинций предложения руки и сердца поступали через священников и местных святош. Я-то увидел сестру слепца совсем седой, когда ей было уже лет пятьдесят, и к тому времени наружность ее сильно пострадала, но в молодости она, наверно, была полнотелой смуглянкой, которой густые сросшиеся брови, такие же черные, как пушок над верхней губой, придавали задорный и привлекательный вид.
Пинто Монтейро вместе с Амаро Файалом много времени проводил в Порто. Именно там он выполнил поручение начальника рио-де-жанейрской полиции. Он должен был снестись с теми, кто отправлял фальшивые ассигнации за границу, и договориться с ними об основных, очень выгодных условиях смены их ремесла на иное, менее трудное и опасное. В итоге, — все это придумал слепец и одобрил Фортунато де Брито, — уловив главарей в свои тенета, полиция узнала бы о бразильских сообщниках фальшивомонетчиков из Порто.
Слепцу удалось завоевать доверие двух самых искусных и прославленных мастеров этого дела, но один из них, Коутиньо, скончавшийся впоследствии в больнице Реласан, не захотел выдать своих партнеров, хотя слепец сулил ему покой, почет и обеспеченную старость. Второй мастер, который сумел до самой смерти сохранить состояние, несмотря на то что был выкуплен из тюрьмы за баснословную сумму, также не донес на своих заказчиков, но зато предложил продать слепцу «au rabais»[121] пятьдесят конто — все, что у него оставалось от последнего заказа.
Слепец согласился.
В 1841 году излюбленным местом встреч людей, обосновавшихся в Бразилии и потому именовавших себя бразильцами (не следует смешивать их с бразильцами по рождению), стала таверна «Эстанислау» в городе Батальа. Там царила полная свобода: расстегнутые воротники рубахи не прикрывали потную шею, которую завсегдатаи вытирали салфетками; рис ели с ножа, лапшу вылавливали вилкой, апельсины чистили руками, косточки маслин выплевывали прямо на стол, так же как и выковыренные из зубов остатки свиного окорока. Никому не возбранялось прихлопнуть у себя на лбу докучную муху и тут же публично обезглавить ее. Все чувствовали себя здесь как дома, словно на пирах Ахилла и Патрокла, и пиршества эти сопровождались звучным чавканьем и отрыжкой.
Слепец неизменно останавливался у «Эстанислау» и говорил своему секретарю:
— Здесь, друг мой Амаро, мы среди своих.
Возраст, благообразная внешность и репутация богатого человека обеспечили слепцу почетное место за этим столом. Бразильцы, приехавшие из Рио, знали его; некоторые слыхали о его таинственных махинациях, но именно эти-то махинации и были в глазах сотрапезников деяниями достойными и заслуживающими внимания. О фальшивых ассигнациях ходили глухие слухи, пока кто-то не отважился бросить эту сплетню прямо в лицо Файалу. Секретарь, улыбаясь, пожал плечами и ответил:
— Печатать фальшивые деньги — занятие не менее почтенное, чем любое другое, а выгоды его находятся в прямом соответствии с риском. Только одно занятие внушает мне отвращение: торговля рабами. А есть дела, которые требуют многих лет тяжкого труда и все-таки оставляют тех, кто взялся за них, ни с чем: это дела для дураков. Уверяю вас, что сеньор Пинто Монтейро разбогател не на работорговле.
Стрела попала в цель. Откровенность Амаро Файала развязала языки, начались споры, и слепец со своим секретарем смогли определить, кто из их сотрапезников наименее щепетилен. Через несколько дней Пинто Монтейро продал пятьдесят конто одному бразильцу из Майи и через его посредство получил заказ еще на сто. Слепец нажился на этой сделке; он просил у сообщников пятую часть прибыли, особо оговорив, что пересылкой бумажных денег в Бразилию он будет распоряжаться сам. Отъезд Пинто Монтейро был назначен на июль того же года: слепец намеревался лично сопровождать груз, чтобы распродать то, что у него еще оставалось в империи, ускорить дело с фальшивыми ассигнациями и потом зажить у себя дома на покое.
По прошествии двух месяцев Пинто Монтейро получил из Порто печальное известие: уроженка Азорских островов, плененная неким хирургом-испанцем, бежала с ним вместе в Галисир. Предчувствие шепнуло слепцу, что бежала она не с пустыми руками, и предчувствие его не обмануло.
Сумма, надо думать, похищена была немалая, потому что обманутый любовник приостановил начатые труды и отказался от выполнения контрактов. В памяти современников осталась фраза слепца, в которой сказался его нрав:
«Если бы испанец похитил у меня женщину, не тронув моих денег, я чувствовал бы себя перед ним в долгу. Но он открыл мне глаза и сам себя наказал».
Когда же выяснилось, что беглянка была попросту любовницей Пинто Монтейро, общественное мнение Ландима обратилось против слепца. Для того чтобы скандал был воистину грандиозным, слепцу, разумеется, следовало быть не любовником, а супругом.
V
В назначенный срок Пинто Монтейро вернулся в Рио-де-Жанейро вместе со своей сестрой доной Аной дас Невес. Его сопровождали новые друзья и компаньоны, с которыми он познакомился в трактире «Эстанислау». Бразилец из Майи, купивший пятьдесят конто, привез несколько бочонков молодого вина; один из них был основательно усовершенствован под руководством слепца и под наблюдением Амаро Файала. С внутренней стороны бочонка к стенке был прикреплен жестяной ящичек; это место скрыли под обручем. В ящичке находились двести конто в бразильских ассигнациях; он был залит свинцом так, чтобы в него не попало вино.
По прибытии в Рио груз отправили в таможенный пакгауз, а Пинто Монтейро с сестрой воспользовался гостеприимством Фортунато де Брито. На следующий день пассажиры, которых выдал слепец, были арестованы; бочонок разломан и опорожнен; ящичек с фальшивыми ассигнациями отправлен в суд и приобщен к делу. Четверо португальцев умерли в ссылке, потеряв все имущество, которое они приобрели честным путем. Пинто Монтейро получил десять конто — те самые пять процентов, что ему причитались за выдачу и потому избежали конфискации.
Читатель скоро догадается: я пишу не роман. Уверен,
