— А кто, — поинтересовался Ив, — сможет посадить меня здесь в тюрьму? Кто? Сколько в форте человек, карабинеров и алебардщиков, чтобы они осмелились выступить против меня?
— Капитан, — вскричал выведенный из себя Лавернад, — я вас больше не задерживаю! Делайте, что хотите, а я умываю руки…
Он склонился над столом и сделал вид, что занят лежащими на нем бумагами. Он снова поднял голову только после того, как услышал стук захлопнувшейся за флибустьером двери.
Выйдя от Лавернада, Лефор ударом кулака покрепче нахлобучил на голову шляпу. Он был настолько взволнован, что его шпага болталась во все стороны, била его по ногам, цеплялась за плиты двора и никак не хотела спокойно оставаться в ножнах. Он пересек военный плац и через низкую дверь вышел на лестницу. Лефор больше ни о чем не думал. В его голове крутилось столько всякой всячины, что он оказался не в состоянии навести там хоть какой-то порядок, все сильно запуталось, и это вызывало в нем невероятное раздражение, отчего он не переставая скрипел зубами и так сжимал кулаки, что его твердые, как железо, ногти впивались в ладони рук.
Скоро он вышел на площадку, от которой отходила еще одна лестница. Он столько раз ходил по этим коридорам, что знал их так же хорошо, как свои собственные перчатки. Но тогда он всегда ходил в сопровождении Лавернада, а теперь был впервые один. Он вспомнил, как в первый раз оказался в крепости; тогда лейтенант привел его к де Пуэнси, у которого он потребовал свободы для генерала дю Парке в обмен на губернатора Патокля де Туази.
Он уже тогда не мог не восхищаться этим человеком, каким оказался командор, который на своем маленьком острове один противостоял приказам такого лица, как кардинал Мазарини, и сбрасывал в море королевских солдат, как будто речь шла о простых англичанах. Да, он восхищался его силой, храбростью и умением — три вещи, которые могли вызвать уважение Лефора.
Он прошел просторную приемную, украшенную кое-где позолоченной лепкой, в которой по углам висели фонари. У двери командора стояли четверо стражников с алебардами в руках. Среди них Ив сразу же узнал Фавержа, который до этого часто докладывал о нем господину де Пуэнси.
В этот раз он пошел прямо на него с таким страшным видом, что стражник невольно отпрянул на шаг, а остальные так же невольно приблизились к нему, как бы для защиты.
— Фаверж! — обратился Ив к стражнику. — Командор сейчас у себя?
— Да, капитан. Но он просил его не беспокоить ни под каким предлогом.
— Вы ошибаетесь, — отпарировал флибустьер, — вы должны были сказать: ни под каким предлогом, кроме одного!
— Кроме одного?
— Да, мессир, и этот самый предлог как раз перед вами из плоти и костей! Я, капитан Ив Лефор, пришел поговорить с командором, и ни один дьявол не помешает мне, даже если для этого мне придется взять приступом этот кабинет!
— Тысяча извинений, капитан, — твердо ответил Фаверж. — Мы получили строгий приказ, который касается всех без исключения.
Флибустьер остановился и высокомерно посмотрел на троих солдат, которые взяли свои пики наизготовку.
— Как жаль, — сказал он, — что я не могу терять много времени. Но, слово честного человека, вы сейчас побежите к командору доложить обо мне или, клянусь Богом, из вашей четверки живым отсюда никто не выйдет!
— Капитан, — снова начал Фаверж, и в его голосе ощущалось искреннее сожаление, — наша служба состоит как раз в том, что мы скорее погибнем, чем нарушим приказ, а вам, как офицеру, это должно быть известно лучше, чем нам. Приказ, который нам был отдан…
В это время дверь кабинета командора открылась, и оттуда вышел маленький человечек с седыми волосами и бородкой, которая была немного темнее волос на голове, у него были живые и очень строгие глаза. Парик на нем был несколько растрепан, а камзол, хотя и застегнутый на все пуговицы, был здорово потрепан, кружева на манжетах давно не стираны.
Он сухо и властно спросил:
— Что здесь происходит? Что значит этот шум? Разве я строго-настрого не запретил заходить даже в эту приемную?
Лефор сделал несколько шагов вперед и легко склонился перед командором де Пуэнси.
— Господин командор! — громко воскликнул он, не давая стражнику ничего сказать в свою защиту. — Господин командор, я пришел поговорить с вами об одном деле, которое не терпит ни малейшего отлагательства.
Он заметил, что выражение глаз де Пуэнси сделалось намного жестче, а на лице появилось неприятное выражение. Но тем не менее он продолжал:
— Мне хорошо известно, господин губернатор, как ценно ваше время, и поэтому само мое появление у вас говорит о том, насколько важно мое дело.
— Я просил чтобы меня не беспокоили ни под каким предлогом, — произнес де Пуэнси холодным тоном, сделавшись как-то сразу совершенно спокойным. — Это относится к вам настолько же, насколько и к любому другому человеку.
Он несколько раз кашлянул, но вдруг начал говорить снова, как будто ему в голову пришла неожиданная мысль:
— Капитан Лефор, я, конечно, с вами поговорю… Да, вы мне тоже нужны. Но я не думаю, что наш разговор доставит вам большое удовольствие. Я по-настоящему недоволен вами. Очень, очень недоволен! Но, прошу вас, не настаивайте на разговоре именно сегодня. В ваших же интересах дать моему гневу улечься…
— Господин генерал-губернатор, — ответил Лефор как можно спокойнее. При этом он старался, чтобы в его голосе не звучал вызов. — Я не могу знать, настолько ли силен ваш гнев, как мой собственный, и одна ли у нас для этого причина. Того времени, которое мы сейчас потеряли, вполне было бы достаточно для меня, чтобы объяснить вам причину моего прихода. Прежде чем вы вернетесь в свой кабинет, я хочу вам сказать: я виделся с лейтенантом Лавернадом. Он мне все рассказал. Но я не согласился ни с одним пунктом обвинений.
Флибустьер произносил все это громко и отчетливо, не замечая все усиливающейся бледности командора, с уверенностью человека, за которым стоят две сотни верных ему людей, фрегат с шестьюдесятью четырьмя пушками и который ничего не боится.
— Я пришел, чтобы возвратить вам подорожную, которую вы мне выдали два года назад и возобновляли ее каждый раз по окончании срока ее действия. Если ваша подпись, которая здесь равнозначна подписи короля, ничего не значит, то я возвращаю ее вам!
Резким движением он расстегнул пуговицы куртки и вынул из кармана пожелтевший и смятый документ, разорвал его и бросил на пол к своим ногам.
— Командор! — с угрозой продолжал он, — я снова обретаю свободу. Сейчас я отправлюсь в «Копающую лошадь» и сообщу капитанам флибусты, корабли которых стоят на якоре в бухте, свое решение стать пиратом, потому что теперь нет уже различия между бандитом и честным моряком, который служит королю! Примите мои уверения в глубоком почтении…
