— Если бы не Уилл, я стал бы подмастерьем у какого-нибудь ремесленника или гнул спину в работном доме. Меня очень расстроило, когда он пошел в армию, — пожертвовать можно было мной, но не Уиллом.
— Тобой нельзя пожертвовать! — возразила она и поцеловала шрам от удара материнского кинжала. — Когда я подумаю, что могла бы никогда не встретить тебя…
Она почувствовала, как участился его пульс под ее губами.
— Тебе было бы гораздо лучше вовсе не знать меня, моя королева-воительница, — прошептал он, но его руки уже скользнули вокруг ее талии.
Она подняла голову и взглянула ему в лицо.
— Возможно, трудно правильно оценить себя, когда так относится к тебе собственная мать. У тебя есть сила духа и чувство чести, унаследованные от предков твоего отца, остроумие и очарование твоей матери, и все эти качества делают тебя незаурядным человеком, Деймиен Маккензи.
Выражение его лица смягчилось.
— Вы слишком верите в меня, миледи.
— А ты веришь в себя слишком мало, — сказала она и, глядя ему прямо в глаза, добавила: — Я не хотела бы причинить ущерб твоей чести, но мне очень хотелось бы утешить тебя. — Подавляя разгорающуюся страсть, она нежно поцеловала его.
И все же обоюдная страсть вспыхнула ярким пламенем, растопив все их благие намерения. Он обнял ее.
Она крепко прижалась к нему, и они незаметно для себя оказались в кровати. Когда она снова его поцеловала, его руки уже гуляли по всему ее телу.
В комнате было довольно темно, но его красивое, словно высеченное резцом скульптора лицо отчетливо выделялось на белой подушке.
— Ты не хочешь воспользоваться моей молодостью и относительной невинностью. Но ведь я могу воспользоваться твоей зрелостью и великолепным опытом?
Он рассмеялся и крепче обнял ее.
— Разве могу я сопротивляться тебе? — сказал он хриплым голосом. — Ты предлагаешь радость и здравомыслие, а я… я очень нуждаюсь и в том, и в другом.
— И то и другое в твоем распоряжении. Бери, дорогой мой Деймиен.
— И нереспектабельный Деймиен тут как тут.
— Это во многом составляет часть твоего обаяния, — сказала она и, наклонившись, поцеловала его в шею, запустив пальцы в густые волосы. Потом распахнула его сорочку и нежно провела рукой по обезображенной спине.
— У тебя холодные пальцы!
— Ты их быстро согреешь, — сказала она с гортанным смехом и попыталась снять с него сорочку.
Пришлось ему помочь ей, пытаясь при этом скрыть вздыбившуюся плоть. Он замер, когда ее рука скользнула внутрь бриджей. И когда она коснулась его мужского достоинства, холода в ее пальцах как не бывало.
— Не так быстро! — тяжело дыша, взмолился он. — Я слишком долго не ужинал, я очень голоден…
Она прогнулась, когда он поцелуями стал прокладывать дорожку вниз по ее телу. А когда его умелые губы добрались до самой чувствительной части ее тела, волна чувственного наслаждения подхватила ее, погружая в состояние блаженства.
Чудесная, восхитительная вещь!
Потом она начала понемногу возвращаться на землю, и он вошел в нее. К ее удивлению, волна чувственного блаженства вновь нахлынула на нее, захватила, понесла, и было уже не сказать, где заканчивается она и где начинается он. Она чувствовала себя могущественной, защищенной женщиной, которую боготворили.
Она знала, что не зря проехала полмира, если нашла мужчину, который идеально ей подходит.
Мак, крепко держа Кири в объятиях, с трудом восстанавливал дыхание.
— Я надеюсь, ты не считаешь себя обесчещенным? — прошептала она, уткнувшись в его плечо.
Он вздохнул, целуя ее между прелестными грудями.
— Видишь ли, у меня теперь возникла проблема с определением чести. Даже если мои намерения честны, я в глазах общества поступил абсолютно бесчестно.
— Честные намерения подразумевают брак, не так ли? — уточнила она. — Общество понимает это так. Но я считаю, что брак и респектабельность совсем разные вещи.
— И в данный момент оба мы весьма далеки от респектабельности, — усмехнулся Мак. — Но самое худшее заключается в том, что предложи я тебе выйти за меня замуж, это, в сущности, ничего не изменит. Существует такая романтическая традиция: заявлять, что ради любви мы готовы отречься от мира, однако это сплошная фантазия. Если бы тебе пришла в голову безумная мысль выйти за меня замуж, чтобы ты почувствовала, когда твоя семья отвернулась бы от тебя?
Она в изумлении взглянула на него.
— Моя мать никогда не сделала бы этого!
— Но твой отчим мог бы сделать, — сказал он. — Генерал Стилуэлл — один из известнейших военных героев Британии, а генералы, как правило, видят реальность только в двух красках: черной и белой. Так он увидит и меня — в черном цвете, а я тебя — в белом.
Она положила свою руку на его.
— А и в самом деле: моя кожа имеет приятный оттенок загара, а тебя будто слишком рано вынули из духовки.
Мак рассмеялся, но смех его быстро замер.
— Брак соединяет не только двух людей, но и две семьи. Ты — наследница и дочь герцога. Я — незаконнорожденный сын актрисы. Нас разделяет огромная пропасть, она непреодолима с точки зрения тех, кто верит в существование естественного порядка в обществе.
— И все же в Англии больше свободы, чем в Индии.
— Однако до полной свободы далеко. — Мак попробовал пояснить ей свою мысль на примере. — Если бы ты и мой брат влюбились друг в друга и решили пожениться, это встретило бы всеобщее одобрение. Твоя семья с радостью приняла бы его. А я — совсем другое дело.
— Ты и Адам — друзья, не так ли? Наверняка это помогло бы.
— Мы с ним в дружеских отношениях, и мы учились в одной школе, но мы не являемся близкими друзьями, как он и Уилл. — Мак сделал паузу, а потом признался: — Я всегда чувствовал, что меня приняли в Уэстерфилд благодаря Уиллу. Его все любили и уважали, поэтому и…
— Вздор! — решительно заявила Кири. — Почти каждый мальчишка в Уэстерфилдской академии имел веские основания считать себя изгоем. Тебе, наверное, пришлось вынести гораздо больше, чем многим, но тебя приняли ради тебя самого. Тебя очень любят.
Мак пожал плечами:
— Больше любят, чем уважают. Одно дело — быть на короткой ноге с владельцем игорного клуба, но совсем другое — дозволить ему жениться на своей дочери.
— Ты снова упомянул о женитьбе, — сказала она, прищурив глаза. — Ты просто философствуешь или ты полагаешь, что брак решил бы беспокоящую тебя проблему твоей, замаранной чести?
— Я не философствую, — ответил он. — Мне нравится идея женитьбы на тебе. Но подумай, Кири, сколько бы мы ни любили и ни желали друг друга, выберешь ли ты меня, если придется выбирать между мной и всей твоей семьей? Если ты скажешь «да», я тебе не поверю. Страсть — мощная сила, но она со временем остывает. Вот почему браки должны опираться на более прочную основу.
