Конечно, куда пригодней в качестве материала оказалась бы бронза. Почему оно так, Гном понятия не имел. Но знал совершенно точно – этот металл для его целей подходит лучше. Да где ее надыбать, столько бронзы-то? Если где и валялась бесхозная (или совхозная, что в принципе то же самое), то давно перекочевала в пункты приема цветных металлов.
Никаких голосов, подобно Алексу, Гном не слышал. И был уверен, что лежавшую на поляне конструкцию придумал сам. Ну пришла вот в голову такая идея – сколотить из дерева пятиугольник. Почему бы и нет?
Он улегся в центр фигуры, широко раскинул руки и ноги. То, что надо. У клиентки конечности будут покороче – значит, все в самый раз. Он стал прилаживать к углам конструкции петли, самолично сплетенные из тоненьких полосок кожи. Почему не подойдут нейлоновые или другие веревки, Гном не задумывался. Знал точно – нужна кожа. Петель было пять – четыре поменьше для рук и ног, одна побольше и подлиннее для шеи.
Потом передохнул, повалялся на мягком мху, опростал половину пластиковой бутыли с пивом. Затем снова взялся за работу – стал копать яму под новую жаровню.
Что белеющая на поляне фигура имеет древнюю и мрачную историю и в старину именовалась пентагононом, или попросту пентагоном, – Гном, естественно, даже не подозревал.
5
В городе бушевало Трехсотлетие. Повсюду. Многие центральные площади и исторические места зарезервировали для «чистой публики», в основном понаехавшей со всей Европы. Милиционеры – понаехавшие со всей России – пускали туда коренных питерцев неохотно, придирчиво изучая штампы о прописке. Живущих на окраинах заворачивали.
Питерцы не расстраивались. В конце концов, и во времена царя-плотника «людишек подлого звания» гулять по Летнему саду не допускали. Благо о наличии хлеба и зрелищ для населения нынешние власти позаботились – в местах попроще, разумеется. Пьяно-радостные толпы напоминали неспокойную воду, каждая молекула которой движется вроде и хаотично, но общий поток подчиняется строгим законам. Людские реки катились куда-то, привлеченные слухом об очередном суперзрелище, ударялись о плотины милицейских кордонов, заворачивали в новое русло и вливались в уже переполненные озера-площади, грозя подтопить окрестные дворы и скверики…
Аделина двигалась в этом потоке, как капелька ртути по дну реки – вроде так же, но сама по себе. Быть здесь не хотелось. Идти домой, в городскую квартиру, – еще меньше. Но рано или поздно придется…
Несколько раз молодые люди, пытавшиеся выловить в праздничном потоке созревших для нереста золотых рыбок, подходили к ней, заговаривали о чем-то – она смотрела сквозь них странным взглядом и шла дальше.
В одном из скверов людской водоворот прибил ее к царю Петру – на взгляд Ады, низковатому и толстоватому по сравнению с историческим прототипом. Изрядно поддавший монарх за умеренную плату фотографировался со всеми желающими…
Она вспомнила слова Кравцова, сказанные сегодня утром, когда они застряли на подъезде к вокзалу в автомобильной пробке (дорогу впереди перекрыли, кто-то из слетевшихся на торжество Первых Лиц ехал осматривать Павловский дворец-музей).
Кравцов тогда говорил:
– Сейчас среди историков и авторов исторических романов вошло в моду уничижать Петра Первого – ровно в той же степени, в какой раньше его безмерно восхваляли. Пишут, что был он бездарен во всем, за что ни брался, – а его наследники на людях клялись, что продолжают дело великого предка, но на деле целый век лишь исправляли результаты непродуманных дилетантских реформ… Так вот, это клевета. Из всех источников следует: одно дело Петр делал виртуозно – работал на токарном станке по дереву. Родился бы он в почтенном семействе краснодеревщиков – мог бы стать известным мебельным мастером вроде Гамбса или Чипэндейла… Но на беду он родился в царской семье и был буквально впихнут на трон интригами матери под тем предлогом, что законный наследник – старший брат Петруши – умрет со дня на день. Тот, кстати, прожил еще полтора десятка лет… И пришлось Петру Алексеевичу, оставив работы по дереву в качестве хобби, всю жизнь заниматься тем, чего он совершенно не умел. Собственноручно рубил стрельцам головы, бездарно командовал войсками, плодил безмерную чиновничью армию… Если уж правителю действительно необходимо кого-то казнить – стоит иметь для таких дел палача, а не брать окровавленный топор в свои руки… А для войны неплохо завести талантливых генералов. Свою карьеру полководца Петр начал с позорного провала под Нарвой и завершил столь же позорным провалом на Пруте. Но вспоминают его единственную победу в полевом сражении – Полтаву. Победу при подавляющем численном превосходстве над изнуренным противником. Шведские пушки, кстати, в той битве не стреляли, что бы там ни писал Пушкин. Снарядов не было.
– Ты злой и завистливый, Кравцов, – сказала тогда Ала. – А Петербург? А флот?
– Не я злой – ты малоинформированная, – парировал Кравцов. – Почитай любой источник о Петербурге петровской поры. Убожество, тонущее в грязи. Мазанковые дворцы с позолоченными крышами… Потемкинская деревня, отгроханная задолго до Потемкина, чтобы пустить пыль в глаза Европе… Петербург, который мы знаем и любим, созидали Елизавета, Екатерина, Александр и Николай… Триста лет засыпают болото, выбранное Петром для столицы – и не могут засыпать, вспомни плывун, прорвавшийся в метро. А флот… Флот пережил своего создателя лишь на несколько лет. Сгнил. Потому что корабли так не строят: наспех, тяп-ляп, из сырого дерева… Один пример: Петру оч-чень хотелось иметь стопушечные корабли – совсем как в Европе. Но настоящий трехпалубный линейный корабль – а на меньшем столько орудий не поставить – по Маркизовой луже плавать не мог. Мелко. Но царь приказал: построить! Корабельные мастера – под козырек. Им это выгодно – за каждую пушку введенного в строй корабля Петр выплачивал главному корабельному мастеру по три рубля серебром. Ну построили. Небольшой, но почти стопушечный – все как у взрослых. Нарубили в бортах крошечные орудийные порты, поставили крошечные пушки-пятифунтовки. И то до сотни не дотянули – больше девяноста никак впихнуть не удалось. Назвали кораблик «Старый дуб», потому как строить предполагали из казанского дуба. Но заготовленные дубовые бревна светлейший князь Меншиков толкнул куда-то налево – построили «Дуб» из сырой сосны. Так и сгнил, ничем не прославившись. А ты говоришь: флот!
…Толстоватый «основатель Петербурга» попытался было заплетающимся языком процитировать что-то из Пушкина – замолчал вдруг на полуслове и мягко оплыл на газон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
