На укрепление поредевших рядов в Киеве эсеры бросили свои лучшие кадры. В городе прошли слухи, что из-за границы приехал новый ловкий агитатор, который умело спорит с эсдеками и бундовцами и успешно отбивает у них молодежь. Спиридович дал команду найти его, но он был неуловим и в расставленные сети не попадался. Наконец, как-то «взяли» большую рабочую сходку, на которой выступал какой-то интеллигент. При проверке оказалось, что он находился на нелегальном положении и назвал себя Александром.
После того как всех участников сходки переписали, Александр выразил желание встретиться со Спиридовичем. Встреча с начальником отделения произошла ночью.
— Я хочу с вами работать, — заявил он жандарму чуть ли не с порога. — Я не верю в революционное движение, не верю в руководителей. Все ложь. — И предложил себя в сотрудники охранного отделения.
Спиридович был не новичок в таких делах, но тут был сражен наповал. Как же так: идейный борец, активист партии, убежденный агитатор, специально приехавший из-за границы, добровольно предлагает работать на правительство!
После длительной беседы выяснилось, что Александр на самом деле занимал в эсеровской партии видное положение и мог принести большую пользу по «освещению» эсеровского центра за границей. Спиридович написал подробный доклад в Департамент полиции с предложением включить Александра в состав загранагентуры. Из Петербурга долго не отвечали, и тогда Спиридович послал в департамент «напоминаловку». Опять никакого ответа. Держать агента в Киеве было опасно, и Спиридович отправил его за границу, предупредив о том, что там с ним свяжутся. Александр уехал, но скоро написал, что на связь с ним никто так и не вышел. Причем узнал Спиридович об этом из… Департамента полиции: служба перлюстрации департамента перехватывала письма Александра и направляла в Киев уже их копии с указанием сделать по ним установки.
Только после этого стало понятно, что Александр был объявлен за границей провокатором и доверием у своих товарищей по партии не пользовался. Спиридович высказывает в своих записках предположение, что Александра пытались перепроверить с помощью Азефа, а Азеф, не желая иметь в его лице конкурента и ненужного свидетеля, сдал его партии как провокатора.
Активная работа отделения велась и по эсдекам.
После разгона немногочисленной первомайской демонстрации (немногочисленной, потому что поработали агенты охранного отделения) генерал-губернатор Драгомиров в назидание на будущее и для острастки решил наложить на задержанных административные наказания в пределах предоставленных ему на это прав. Образовали особую комиссию, в которой секретарем и докладчиком оказался некто Рафальский, «курьезный тип чиновника с левизной, метившего в губернаторы, а потому заигрывавшего с публикой и корчившего из себя либерала». Рафальский по каждому задержанному делал небольшое сообщение, в котором указывал причину ареста, причем наиболее часто встречалась формулировка: «… такой-то, задержан по показанию филера, кричал „ура“» или «… находился в группе лиц, окружавших флагоносца» и тому подобное, но всегда со ссылкой «по показанию филера такого-то».
Комиссия, закончив работу, собралась для утверждения ее результатов у Драгомирова. Рафальскому поручили сделать доклад. Читая, он при каждой ссылке «по показанию такого-то филера» демонстративно кривил губы в насмешке. Присутствовавшего на докладе Спиридовича поведение Рафальского задело: его покоробила «известная старолиберальная манера мешать с грязью все, что относилось к жандармерии, хотя сами купались в грязи по уши». Драгомиров между тем внимательно слушал докладчика, ни одного предложенного наказания не утверждал, говорил только «дальше» и, улыбаясь, посматривал в сторону Спиридовича. Рафальский воспринял молчание губернатора как поощрение и опять «окунул филера в грязь».
Спиридович встал и попросил у генерал-губернатора разрешения разъяснить «почтенной публике», что такое филер охранного отделения.
— Доложите, доложите, — одобрительно заулыбался генерал.
Рафальский и другие члены комиссии насторожились.
— Ваше превосходительство, — начал Спиридович, — филер — это агент наружного наблюдения, находящийся на службе и получающий жалованье по ведомостям, которые идут в контроль. Согласно инструкции директора Департамента полиции, филеры набираются из запасных унтер-офицеров армии, гвардии и флота по предъявлении ими отличных рекомендаций и аттестатов их войскового начальства.
— Вот как, — протянул Драгомиров, — а я и не знал… Так, так… хорошо, что сказали. — И теперь к Рафальскому: — Так что там, прочитайте сначала, что там намечено?
Рафальский возобновил чтение, но как только он дошел до слов «по указанию филера», Драгомиров перебил его:
— Сколько там назначено?
— Два месяца, ваше превосходительство.
— Так… согласен.
В дальнейшем, каждому означенному в списках, который был задержан «по указанию филера», генерал-губернатор либо утверждал предложенное комиссией наказание, либо ужесточал его.
— Ну а этим б…м скостим немного, — сказал Драгомиров в отношении девиц легкого поведения, — дадим им по месяцу, вместо трех. Ну их…
Записной либерал Рафальский почувствовал себя сконфуженным и затаил на Спиридовича злобу.
Об отношении интеллигенции к жандармам свидетельствует следующий типичный для того времени эпизод. На квартире у одного студента изъяли большое количество прокламаций. Студента вместе с его братом пришлось арестовать. Глава семейства, один из богатых евреев Киева, на следующий день пришел в клуб и во всеуслышание самонадеянно объявил, что за судьбу своих сыновей он ничуть не беспокоится и добьется их быстрого освобождения. Начальник охранного отделения доложил об этих словах в Департамент полиции, уведомил прокуратуру и проинформировал губернское жандармское управление. В результате оба сынка, благодаря «всесильному папаше», отсидели в каталажке намного больше, чем могли бы при обычных обстоятельствах. Красавица-мать, сообщает Спиридович, очень страдала.
Кстати, Спиридович в своих записках оставил описание порядка, которого охранные службы неукоснительно придерживались при каждом аресте, обыске или ликвидации типографии. Накануне широкомасштабной операции начальник охранного отделения наносил визит прокурору палаты и подробно докладывал ему суть дела, обосновывая необходимость ликвидации и объясняя взаимоотношения лиц, подлежащих аресту. При этом прокурор в общем виде узнавал, какие сведения были добыты путем наружного наблюдения, а какие — с помощью внутренней агентуры или перлюстрации. После этого прокурор убеждался, что охранка действует разумно, не хватает кого попадя и не волочет его в каталажку. Прокурорское око, пишет Спиридович, зорко смотрело за соблюдением закона. Если арест какого-либо рабочего проходил мимо внимания прокуратуры, то любое задержание студента или интеллигента немедленно влекло за собой запрос прокурора по телефону: за что и почему?
Затем начальник охранного отделения получал в губернском жандармском управлении соответствующий ордер, начальник ГЖУ сразу назначал своего подчиненного офицера для ведения будущего дознания, а прокурор выделял одного из своих товарищей для наблюдения за процедурой дознания. Оба эти лица являлись в здание охранного отделения в 11.00 того дня, на который назначалась операция. Пока наряд ОО находился на операции, начальник охранки рассказывал дознавателю и наблюдавшему прокурорскому работнику о существе дела. Когда сотрудники ОО возвращались с обыска или ареста, то все сообща сразу осматривали добытые вещественные доказательства. Все недоразумения и неясности обсуждались и устранялись тут же на месте. В результате и следователь, и прокуратура заранее вводились в то или иное дело. На следующее утро начальник охранного отделения докладывал об операции в ДП, а товарищ прокурора вводил в курс дела свое начальство.
…Отношения с начальником Киевского губернского жандармского управления генералом Новицким портились с каждым днем. Положение ухудшалось еще и тем, что генерал-губернатор Драгомиров открыто демонстрировал свою неприязнь к Новицкому и особую приязнь к Спиридовичу. Назревал взрыв, и он произошел. Как-то Спиридович, закончив розыск по большой группе эсеров, в соответствии с инструкцией послал доклад Новицкому в ГЖУ и попросил его сделать необходимые обыски и аресты. Новицкий пришел в ярость — какой-то ротмистришка взялся учить аса сыска, что надо делать! Спиридович был немедленно вызван в здание ГЖУ. Предоставим ему слово:
«Явившись, я застал генерала торжественно заседавшим за громадным столом и окруженным всеми офицерами управления и товарищами прокурора. Парад был специально приготовлен для меня. Едва я успел поклониться, как генерал, держа в руках мой доклад, начал кричать:
