крепко держится за меня, пока я несу ее по полю боя. Никто не бросается на нас, никто не нападает.
Впереди я вижу брата, стоящего под аркой из переплетенных деревьев. Он широко улыбается солнечной улыбкой, и я иду, продолжаю идти, несмотря на то что Лизель дрожит в моих объятиях. Тяжесть ее тела давит на рану у меня на груди, но боль будто где-то далеко. На горизонте. Она не имеет значения.
Что-то змейкой ползет по позвоночнику. Отвращение? Нет, оно заглушается приступом гордости, которую вызывает у меня улыбка брата.
– Отличная работа, сестренка, – говорит Дитер и смотрит на Лизель. Он протягивает руку и гладит ту по волосам. – Еще раз привет, кузина.
Лизель смотрит на него, стиснув зубы, ее глаза сверкают оранжевым пламенем.
– Не прикасайся ко мне.
Дитер цокает языком и опускает руку.
– О, но мне и не нужно к тебе прикасаться, не так ли? Пошли.
Я следую за ним.
Отзвуки битвы стихают позади, когда мы выходим в рощу. Хэксэн-егери здесь повсюду, и как только Дитер показывается, он кивает кому-то, и солдаты послушно уходят, оставляя нас одних среди деревьев, которые покачиваются на легком ветерке, у небольшого мирного пруда, и – вот оно, Начальное Древо, возвышающееся над всем.
Массивные корни и раскидистые ветви тянутся над долиной, его листья будто звенят, само его существование кажется песней, даже когда здесь царит тишина.
Это место, где мы с Отто…
Боль пронзает мою голову, и я спотыкаюсь, едва не роняя Лизель. Она вскрикивает и пытается вырваться из моих объятий, но я сжимаю ее крепче, восстанавливая равновесие.
Дитер хмурится, глядя на меня.
– Три камня и одна искра, – слышу я свой поющий голос. – Вода, воздух, земля. И огонь в сердце.
«Остановись», – говорит что-то глубоко в моем сознании, что-то кричит, умоляя не делать этого.
Дитер кивает:
– Хорошо.
Он высыпает камни из мешочка себе на ладонь.
Позади раздается вопль. Металл скрежещет о металл.
Дитер оборачивается, смотрит так долго, что я собираюсь повернуться, но не могу. Мне нельзя. Дитер ничего не говорит, но когда начинает взбираться вверх по массивным корням Древа, я следую за ним с Лизель на руках.
Она сопротивляется:
– Отпусти меня! Это не ты, Фрици! Отпусти меня!
Мама, Дитер и я были так счастливы. Мы все время смеялись. Мы сидели в нашем маленьком домике и наслаждались маминой стряпней… что-то со сливами, с вишнями, помню, как подняла однажды глаза и увидела, что лицо Дитера в липких красных разводах, рот и зубы такие красные…
Я держу Лизель на руках. Обнимаю ее, а лицо у меня мокрое, и влага стекает на Лизель и на мои руки, сжимающие ее. Лизель кладет ладони мне на щеки, но я смотрю на Дитера, который подбирается к стволу Древа.
В стволе есть углубления. Их три. Идеальные и маленькие для идеальных маленьких камней.
– Три камня и одна искра, – шепчу я, горло вдруг сдавливает, слезы подступают с новой силой.
Дитер кладет по камню в каждое из углублений. Последний со щелчком встает на место, и я чувствую, как Древо начинает вибрировать, и я трясусь, стоя на его корнях, но мне удается сохранить равновесие, удержать Лизель на руках.
Я жду, что Древо протянет ветви, чтобы нащупать вложенные в ствол камни, и даст нам отпор. Но оно только вибрирует, это гул, наполненный жизнью, магией и силой, и находясь так близко, я ощущаю себя поглощенной им. Манящим гудением, обещающим силу и жизнь.
Глаза Дитера блестят от нетерпения. Он тоже слышит это. Он всегда слышал. Возможно, именно поэтому он такой, какой есть, потому что в его голове всегда было что-то, умоляющее так поступить. И вот он здесь, прижимает ладонь к стволу, и его губы расплываются в улыбке.
– Давай, Лизель, – воркует Дитер, поглаживая кору Древа.
– Нет, – шепчет она мне в шею, всхлипывая и рыча.
Дитер вздыхает. Он оглядывается, устремляя взор куда-то нам за спины.
Мечи лязгают уже ближе. Кто-то кричит:
– Фрици!
Я хочу оглянуться. Хочу посмотреть…
Я хочу…
Хочу…
– Малышка Лизель, – произносит Дитер, раздражение в его голосе смешивается с легкой тревогой. Он поворачивается к нам, все еще держа руку на Древе. – Ты должна сжечь это дерево ради меня.
– Нет! – кричит она.
– Да, должна.
Он дергает меня, и я толкаю Лизель к Дитеру. Он хватает ее за руку, и она вскрикивает, скорее от потрясения, чем от боли, но Дитер крепко держит ее, пока я стою, балансируя на корнях Древа.
– Фрици! – снова зовет тот знакомый голос, полный паники.
У меня в руке нож. Откуда он, интересно, взялся?
– Подожги Древо, малышка Лизель, – говорит Дитер. – Дорогой Фрицихен надо, чтобы ты подожгла Древо.
Перед моим лицом появляется кончик ножа. Мое внимание переключается с Дитера и Лизель, стоящих у подножия Древа, на край лезвия, туда и обратно, то далеко, то близко.
– Сожги Древо! – требует Дитер.
Почему она не слушается? Он нуждается в нас. Он нуждается в нас.
Лезвие ножа приближается к моему глазу. Я чувствую, как ресницы трепещут, касаясь его.
Слезы начинают наворачиваться на глазах, когда лезвие в моей руке приближается все ближе.
Дитеру нужно, чтобы я это сделала. Дитер нуждается во мне. Он нуждается во мне.
Он нуждается…
Я хочу…
Я должна…
Острая боль. Кончик лезвия задевает мое веко, и я вздрагиваю, когда нож скользит вверх, рассекая бровь.
Инстинкт подавляет «нужно» и «хочу» внезапным: «Нет, нет, не делай этого…»
Лизель кричит:
– Фрици, остановись!
– Ты можешь остановить это, – говорит Дитер, нашептывая слова ей в волосы и обнимая. – Разожги огонь. Сожги все дотла, малышка Лизель. Ведьмовской огонь в сердце.
Я веду нож обратно, и он снова оказывается у меня перед глазом, и я дрожу от того, что сдерживаю себя, дрожу от желания выколоть себе глаз… Дитер нуждается во мне, он нуждается в Лизель, он нуждается…
Он держал меня на цепях в Баден-Бадене. Тогда крови не было. Только очень жгло, и был запах опаленной плоти, а еще его глаза, сверкающие так же, как сейчас.
Он оставил на мне отметины. Оставил на мне клейма. Он завладел моим разумом в библиотеке. Он издевался надо мной на глазах у Отто.
И еще в другой раз, после того как мы выбрались из гробницы Перхты.
Снова и снова. Его отметины повсюду, они доказательство того, что он сильнее меня, что он всегда будет чем-то большим, чем я, что я всегда буду принадлежать ему.
Дитеру нужно, чтобы я это сделала.
Я хочу… Я хочу…
Я вижу, как кровь стекает с кончика ножа, который висит
