— Куинтон сказал, что хотел бы взять меня в «Таттерсоллз», где он собирается купить породистых кобыл, — сообщила Аллегра.
— О, вот это заманчиво! — оживилась Кэролайн. — Можно и нам поехать? Мне не помешала бы новая кобылка, а до моего дня рождения осталось совсем немного!
— В таком случае поговори с Адрианом — пусть попросит Куинтона, — посоветовала Аллегра. — Ведь речь пойдет не о развлечении, а о покупке лошадей. Куинтон очень серьезно к этому относится, и я его понимаю. Его жеребец — великолепное животное и уже стал отцом нескольких отличных скаковых коней от не слишком породистых кобыл. А когда ему приведут достойных его подруг?.. У нас будет лучшая ферма во всей Англии!
Она гордо улыбнулась, а ее подруги весело засмеялись.
К тому времени как Аллегра вернулась домой, пошел ледяной дождь. Подруги решили ехать в Пикфорд-Хаус. Аллегра ступила в холл и прислушалась. Все спокойно. Мистера Трента нигде не видно. Он и в самом деле воплощение деликатности. Отец, разумеется, уже уехал в Морган-Корт.
— Добрый вечер, ваша светлость, — приветствовал Маркер хозяйку, подходя, чтобы взять у нее плащ.
— Его светлость уже дома? — спросила Аллегра.
— Он в своих покоях, миледи. Хокинс сказал, что он немного простудился на петушиных боях.
— Немедленно прикажите принести чай в мои комнаты, — велела Аллегра и поспешила наверх.
Герцог отмокал в ее ванне.
— Мальчишки — всегда мальчишки, — упрекнула она. — Ты, конечно, не подумал надеть шляпу, верно?
— Не ругай меня, родная. — Куинтон шмыгнул носом и несколько раз чихнул.
— Что ты делаешь в моей ванне? — допрашивала она.
— Я промерз до костей, Аллегра, — пожаловался он и снова чихнул. — Чертовы бои проводились за городом, да еще на открытом месте!
— Хокинс, помогите хозяину подняться, — приказала Аллегра. — Разотрите как следует и уложите в постель. В мою постель. Онор, сейчас принесут чай. Возьми грелку, согрей простыни и достань еще одно пуховое одеяло. Ах, Куинтон, подумать только, ведь мы собирались сегодня в театр!
Сейчас пошлю лакея в Пикфорд-Хаус, скажу, что не могу ехать.
— Но почему, дорогая? Никто не станет сплетничать, увидев тебя в компании друзей, — удивился герцог.
— Глупости! — резко бросила Аллегра. — Я не герцогиня Девонширская, чтобы бывать по вечерам на людях без мужа.
Хокинс, где ночная рубашка его светлости?
Аллегра выхватила у лакея рубашку и натянула на мужа.
— Ложись поскорее, Куинтон, пока совсем не разболелся.
Если повезет, к завтрашнему дню будешь здоров.
Онор принесла медную грелку и, поспешно согрев простыни, справилась:
— Ужин подать наверх?
— Да, — коротко ответила Аллегра. — Передай кухарке — пусть приготовит что-нибудь легкое.
Она укрыла мужа и надела ему на голову ночной колпак.
— Попытаемся исправить все, что ты натворил.
— Ты неумолимее моей старой нянюшки, — пожаловался герцог. — Не знал, что вы так жестоки, мадам.
— После ужина, сэр, я как следует вас накажу, — пробормотала Аллегра.
— Значит, вы не дадите мне замерзнуть, мадам? — заговорщически шепнул он.
— Ни в коем случае, — заверила она, целуя его в губы и выпрямляясь. — А теперь мне нужно послать записку в Пикфорд-Хаус и сообщить, что мы не приедем. Пей пока чай. Он смягчит горло.
Герцог едва успел поймать ее за руку.
— Я рад, что мы проведем вечер вдвоем, дорогая, — заверил он, целуя ее ладонь. Аллегра покраснела.
— Я тоже, Куинтон. Следующей зимой нам нет нужды ехать в Лондон. Мы успеем отведать всех его удовольствий к тому времени, как вернемся в Хантерз-Лейр, и нам вовсе не нужно приезжать в столицу, пока не придет пора вывозить дочерей в свет.
— Но у нас нет дочерей, — напомнил он.
— Будут… обязательно, — пообещала она. — А теперь отпусти меня и дай написать записку.
— Я никогда не смогу отпустить тебя, Аллегра, — поклялся муж.
— Твоя любовь ко мне кажется всепоглощающей, — призналась она и, отняв руку, убежала.
Куинтон лег на пахнущие лавандой подушки. Ее слова эхом отдавались у него в голове. «Твоя любовь ко мне кажется всепоглощающей…» Но она тоже его любит. Безудержно страстная в его объятиях, она куда сдержаннее на словах. Он не мог не признать, что готов постоянно слышать от нее слова любви.
Куинтон закрыл глаза. Он уже не помнил, когда в последний раз болел. Как приятно принимать заботы красавицы жены!
Аллегра вышла из спальни и поспешила в маленькую семейную гостиную.
— Позовите Хокинса, — велела она лакею и, когда тот пришел, строго спросила:
— Хокинс, вы проследили, чтобы герцог надел сегодня фланелевые подштанники?
— Нет, миледи, — промямлил лакей, предчувствуя выволочку.
— На будущее позаботьтесь о том, чтобы мой муж одевался по погоде. И не забывайте про шляпу! Если он станет отказываться, скажите, что это я приказала. Вам ясно?
Она жестко взглянула на лакея.
— Да, миледи.
— Можете идти.
Хокинс не помнил, как выбрался из комнаты, и первым делом наткнулся на Маркера.
— Ну и характер! — пожаловался он. — Должно быть, вам нелегко пришлось от ее язычка! Представляю, как она вас донимала!
— У ее светлости доброе сердце и прекрасная душа, — сухо возразил дворецкий, считавший камердинера наглым малым, не стоящим внимания. — Если она и пожурила вас, значит, по заслугам. Насколько я понял, герцог вернулся домой простуженным. Очевидно, вы отпустили его из дому легко одетым. Вам лучше держаться за свое место, Хокинс. Если не можете как следует услужить его светлости, всегда найдутся те, кто будет рад вас заменить.
— Крепкий орешек этот старый ястреб, верно? — услышал Хокинс. И, обернувшись, оказался лицом к лицу с Онор.
— Всего за пять минут я успел получить два нагоняя, — мрачно заметил Хокинс. — Для девчонки довольно низкого происхождения твоя хозяйка — настоящая фурия!
— Придержи язык, Хокинс! — взорвалась Онор. — Не желаю слушать гадости о моей госпоже! Кроме того, ты не выполнил своего долга!
— Но его светлость терпеть не может фланелевых подштанников, — упрямо возразил Хокинс, — и не силой же мне их на него надевать! Я его камердинер, а не матушка!
— У тебя приказ миледи, — напомнила Онор. — Герцог послушается, если ты скажешь, что это она велела. Он безумно ее любит.
— А я бы рад полюбить тебя, — хитро прищурился Хокине.
— Когда хозяева будут тобой довольны, тогда и увидим.
Может, я позволю тебе пройтись со мной.
— Насчет пройтись сказано не было, — возразил Хокинс.
— В таком случае никакой любви. Я порядочная девушка, Хокинс, и тебе лучше сразу это понять, — фыркнула Онор и, вызывающе взмахнув юбками, удалилась.
