мира находилось в иной плоскости, на грани самоуничижения.
Нармо в это время рассмеялся, совершая выпад, не заботясь о благополучии напарницы:
– Какие люди! А мы как раз тебя искали. Нехорошо так сбегать с поля боя.
– Я бы тебе советовал сражаться молча! – прорычал Раджед, со всей силы врезая по самодовольному лицу Нармо ударом слева, не когтями, а просто крепко сжатым кулаком.
Чародей кровавой яшмы крайне удивленно отпрянул на несколько шагов, хватаясь за скулу и левый глаз, вокруг которого обещал раздуться немаленький синяк. Янтарный льор вложил всю свою ярость, все возмущение, да, именно возмущение за деяния врагов, за их беспощадность. Они не вели войну, они методично истребляли конкурентов, наслаждаясь их мучениями. Да еще они посмели причинить вред Софии!
Раджед оскалился диким зверем, иная ярость давала ему силу, которая сквозь завесу чужой магии призывала ураганы и вихри с пустоши. Она грозила поразить молнией Нармо. Но от этой атаки противник поставил неожиданный щит, точно тоже обладал какими-то скрытыми резервами и секретами, которые не показал в топазовой башне.
Янтарный льор неумолимо наступал, уже не обращая внимания, как багряные лезвия рвут новый камзол. Он оттеснял врага от потерявшего сознание Сарнибу. Нармо желал добить раненого.
«Не бывать этому! Не бывать! Слышишь, София? Я обещал тебе! Я не лгу!» – молча кричал невероятным ликованием внутренний голос Раджеда. Кто-то новый рождался в нем, точно феникс из пепла пожарищ, новая сущность, новое видение мира, новое понимание вещей.
И именно эта огненная птица вновь перенесла на «третий» слой, раскрасив ярко и отчетливо все необходимые нити, все рычаги. Раджед вмиг увидел, откуда ползут чужеродные заклинания, портившие защиту башни. Но чтобы дотянуться до «рычага», пришлось пожертвовать обороной. Лезвия Нармо второй раз прочертили вдоль едва затянувшихся ран. Раджед почти сознательно подставился под этот удар.
Самопожертвование – вот что раньше он никогда не испытывал, вот что вело Софию и Сарнибу. Как же просто, как странно… Тысячи мыслей-ощущений пронеслись в один миг, когда рука дотянулась до заветной нити, схватила ее и оборвала, закрывая портал в топазовую башню.
Змеи тут же заметались, поднялась невероятная какофония звуков, отчего Нармо отпрянул, зажимая уши, как и Илэни. Они не понимали, как так получилось. Они не видели, что произошло. Лишь Раджед радовался, упоенно созерцая мир во всей его красе, со всеми потаенными уголками. Неужели все это видел Страж Вселенной? Да ведь за это не жалко и вечность странствовать из мира в мир!
Змеи с шипением исчезали под сокрушающим давлением башни, которая восстанавливала баланс, вздыхая, как гигантский слон, что погружается в прохладную воду в жаркий полдень. Малахит пел и кружился, вновь распускались орнаменты, даже где-то в библиотеке уцелевшие книги возвращались на свои места. И все это созерцал Раджед, даже не замечая, что сам вновь истекает кровью. Боль тела казалась иллюзорной по сравнению с охватившей радостью: он выполнил обещание. Он понял что-то и для себя, вернее, только начал понимать, точно приоткрылась завеса.
– Уходим! – непривычно растерянно проревел Нармо, на которого обрушилась магия малахита. Он подхватил оглушенную Илэни и поспешно скрылся в стремительно затворявшемся портале.
Башня постепенно восстанавливалась сама по себе: иссяк запах гари, потух огонь, собирались с пола обломки колонн и барельефов, фрагменты разнесенных на куски статуй. С пола исчезали вмятины и обугленные плеши на паркете. Только хозяин башни неподвижно лежал на полу, закатив глаза, безучастно уставившись в потолок.
Раджед подошел к нему и приложил самоцвет исцеления. А ведь их оставалось все меньше, особых камней, которые не просто пели, а еще умели заговаривать раны! Но многие самоцветы, превращенные в пустую породу, беззвучно плакали, их полный печали шепот янтарный льор распознал, когда ему открылось высшее видение. Эйлис страдал даже больше, чем казалось. Если он и спал, то ему виделись тяжелые кошмары. Боль и скорбь следовали неотрывно за каждым закатом и рассветом. Они же поселились, вероятно, и в сердце Сарнибу, который вскоре слабо прошептал:
– Спасибо…
– Это все ради Софии, – выпрямился Раджед, чтобы никто не подумал, будто он посмел проявить сострадание к соседу. Не то время, не те люди: он слишком давно усвоил, что друзья рано или поздно всаживают нож между лопаток.
К примеру, Аруга Иотил спровоцировал восстание ячеда, хотя на тот момент правители официально заключили бессрочный мирный договор. И многие недальновидные чародеи безвестно сгинули, доверившись соседям или мнимым друзьям. А последние триста лет гордые потомки древних родов Эйлиса уже и не помышляли о каких-то тонких политических играх, методично выгрызая друг друга, истребляя в борьбе за последнее, что сдерживало чуму окаменения, – бесценные самоцветы. Умирающий мир менял помыслы и представления о морали.
– Софья не желает быть с тобой, отпусти ее, – набирал силу размеренный голос Сарнибу, который попытался встать. С зеленого халата исчезали алые пятна, землистая бледность покидала смуглое лицо.
– Сам разберусь! Мог бы и помолчать в благодарность.
Раджед отвернулся к разбитому окну. Мимо лица проплыли щепки и осколки стекла. Они мирно встали на свои законные места, формируя полупрозрачное отражение в квадратиках, перечерченных крестом рамы.
– Только… не убивай Илэни, пожалуйста, – пробормотал Сарнибу. – Она еще может вернуться.
Раджед не осмеливался посмотреть в глаза малахитовому чародею; негромко, но совершенно непоколебимо ответил:
– Этого не обещаю. Кто-то должен их остановить. Отныне я готовлюсь к войне. И тебе советую.
– Что ж, считай, что у тебя есть союзник, – кивнул Сарнибу, растирая затекшие от цепей руки и вправляя разбитый нос, на лечение которого не хватило самоцвета. Слишком мало всего оставалось, близился финал их мира. Но они еще на что-то надеялись или рассчитывали остановить неизбежность.
– Мне не нужна твоя помощь, – небрежно бросил янтарный льор, не слишком-то веря в силу потерпевшего поражение Сарнибу. Или он не сражался по-настоящему с Илэни? Или не догадывался об ее истинной магии?
– И все же… я добра не забываю, – упрямо настаивал малахитовый льор, намереваясь пожать руку. Но собеседник не проявил энтузиазма, снова отвернулся, словно не заметив. Раджед в ответ только слегка кивнул, теперь ощущая, что камзол вновь изорван, а пальцы, прижатые к груди, алеют от свежей крови.
«Ох, досадно. Зачем мне пугать Софию?» – подумал Раджед, поэтому с разрешения хозяина поторопился отыскать в учиненном погроме малахит исцеления, принес его вроде бы для себя, но одновременно передал и Сарнибу.
Магические силы малахита и янтаря не противоречили друг другу, так что отметины от когтей Нармо слегка заросли. Остались только пятна на кремово-белой ткани рубашки, но их тоже скрыла магия.
Раджед желал вернуться настоящим победителем, уже надеясь оправдаться в
