При словах отпуск и домой – глаза Бельдыева в первый раз за время разговора оживились, блеснув желтоватым огнём:
– Дамой? – Недоверчиво переспросил он.
– Да! Домой, домой поедешь! … Но только смотри у меня, чтобы потушил все светящиеся шары, все до одного. Усёк?… В смысле, понял, Бельдыев?
– Всё поняла я…Зачем многа гаваришь?.. Усёка.
– Ну, вот и славненько, Бельдыев, вот и славненько. В 24.00…
Свет опять погас в глазах Бельдыева.
– В 24. 00!.. М-м-м, ну, когда все стрелки кверху встанут. Чтоб был на позиции. Отставить картошку. Брось эту отраву. Разойдись… Это твой шанс, Бельдыев, готовься, – и лейтенант в первый раз за сегодняшний день улыбнулся.
Ровно в 24:00 генерал сидел в кресле на почетном месте перед широким обзорным окном наблюдательного пункта. Степенно откинувшись на спинку кресла, он отхлёбывал приторно сладкий чай из гранёного стакана в серебряном с вензелем подстаканнике и посасывал ломтик лимона, обильно обваленного в хрустящем тростниковом сахаре. Гундос сидел позади генерала, внимательно следя за всеми движениями начальственной персоны. Внизу, прямо перед наблюдательным пунктом, располагалось стрельбище. Слева, метрах в трёхстах, на небольшом возвышении зенитная пушка ЗУ-23. По краю стрельбища, как раз перед наблюдательным пунктом, был вырыт окоп. В окопе копошились солдаты, готовясь к стрельбе из автоматов и другого стрелкового оружия. Перед ними, на расстоянии нескольких десятков и сотен метров – аккуратные фанерные мишени – в рост, в полроста, движущиеся и стационарные…
– Сейчас включат подсветку, – полушепотом пояснил майор, слегка наклоняясь к генеральскому уху.
Эту подсветку для мишеней установили только неделю назад, она была гордостью майора, и ему не терпелось продемонстрировать её начальству: – Это наша собственная техническая разработка, товарищ генерал… Всё своими руками…
Генерал на четверть оборота повернул голову и подозрительно принюхался. Но услышав последнюю фразу, удовлетворённо кивнул, предвкушая захватывающее зрелище. Генерал любил стрельбы, а ночные – в особенности. Он находил что-то поэтически феерическое в том, как трассеры пуль разрезают темноту ночи. Можно просто воевать, и можно воевать красиво.
У майора отлегло от сердца – генерал в хорошем настроении! Звезда подполковника, считай, почти в кармане…
– Всё готово, тащ майор, – наклонился к уху Гундоса просунувшийся в дверь лейтенант, – можно начинать…
– С зушкой всё в порядке?
– Так точно! – шепотом отрапортовал лейтенант – Нашел наводчика.
– Подготовленного?
– Обижаете, тащ.
– Ай, молодца! – прошептал майор и наклонился к уху генерала. – Разрешите начинать, товарищ генерал?
– Всё под контролем, майор?
– Так точно, товарищ генерал, иначе у меня и быть не может!
– Ну, смотри, – снисходительно усмехнулся генерал и дал ленивую отмашку. – Начинайте…
Лицо Гундоса приняло деловое серьёзное выражение:
– К выполнению боевого упражнения Ночные стрельбы – приступить! – отдал он команду по полевому телефону.
Внизу, в окопе, засуетились, забегали фигурки в камуфляжной форме. Генерал подался вперёд поближе к окну. Глаза майора с волнением следили за взглядом генерала: вот его взгляд пробежал по стрельбищу и остановился на зенитной позиции. Там, около зушки, виднелись фигурки наводчика и двух заряжающих Нехорошее предчувствие вдруг глухим урчанием отозвалось в животе майора.
– Кого на зушку определил? – сдавленным шепотом спросил майор собиравшегося было уйти лейтенанта и откусил кусок зелёного яблока
– Бойца одного подготовленного… Имеет опыт стрельбы… – таким же сдавленным шёпотом ответил лейтенант. – Надо бы потом отпуском поощрить тащ… Разрешите идти?
– Как фамилия?
– Бельдыев, по-моему…
Гундос поперхнулся. Привстав на стуле, он потянулся рукой к вороту лейтенанта, но, покосившись на вперившегося в окно генерала, опомнился и убрал руку:
– Урою, – прохрипел он…
Лейтенант скривился, как от нестерпимой зубной боли. Он вдруг явственно вспомнил, почему фамилия скромного бойца показалась ему такой знакомой. Это был тот самый боец, кличка «оленевод», про которого ему с таким смаком рассказывали старожилы, когда он полгода назад только-только прибыл по распределению из училища в эту чертову часть. Лейтенант вспомнил всё: и простреленный кукурузник, и совхозное поле, и лётчика, и то, за что Бельдыева сослали на картошку…
Белый, как полотно, майор тяжело плюхнулся на стул и обречённо посмотрел на часы: 00:09. Схватив дрожащей рукой бинокль, он устремил свой взгляд вдаль, туда, где в трёхстах метрах слева от наблюдательного пункта, между двух заряжающих, тёмная фигурка устроилась за зенитным орудием. В темноте перед окопами вспыхнули яркие огни подсветки мишеней…
Усевшись на сиденье зенитного орудия, Бельдыев любознательно, с уважением, водил пальцем по граненым насечкам стальных рукояток, трогал оптический прицел и, выпятив нижнюю губу, одобрительно качал головой. Он с детства уважал серьёзное оружие. Это у него от папы– охотника. В его голове крутились три слова: отпуск, дамой и шары. Стрелки уже перестали быть ровно кверху, а обещанных огней всё не было. Бельдыев напряженно вглядывался в темноту. Он был предельно сосредоточен. Он помнил, зачем он здесь. Всё имело смысл. Когда справа, метрах в трехстах от него, около наблюдательного пункта, вспыхнули, наконец, огни, он был готов.
Огни! Светящиеся! – моментально среагировал Бельдыев и, прильнув лбом к резиновой нахлобучке оптического прицела, стал быстро-быстро разворачивать воронёные стволы. Пальцы до боли в суставах сжимали рукояти зенитного орудия. Маркер прицела медленно, но верно приближался к цели. Дернулся правый прицельный глаз. На мгновение Бельдыева охватило тревожное сомнение – огни светились ближе к земле, чем ожидалось. Но его сомнение было недолгим.
– Хитрит, однако, – усмехнулся он про себя. – Думал, не замечу я.
Огни замерли в перекрестье прицела. Не отводя от них взгляда, он дернул головой, пытаясь смахнуть со лба проступившую каплю пота. Оторвать рук от рукояток он уже не мог – пальцы приросли к гранёному металлу. «Все-всё сбить. Чтоб всё-всё потухло», – отчетливо всплыли в памяти оленевода слова лейтенанта, – «отпуск… десять суток». Эти проклятые огни, вот всё, что стояло сейчас между ним и его отпуском. Падаждать. Шары павыше, падняться? Позна будет. Улетит, однако, – мелькали в голове оленевода обрывки мыслей. Единственно верное решение пришло мгновенно, как молния: «Быстрая залпа! Патушить на земле… Бить, как птица. Быстра-быстра! – Харашо што заметила их», – нога легла на педаль спускового механизма. …
…В темноте перед окопами вспыхнули яркие огни подсветки мишеней. На наблюдательном пункте майор, позабыв про резь в желудке, с ужасом следил за тем, как стволы зенитки медленно, но верно разворачивались в сторону генерала. Самого генерала этот поворот событий тоже немного заинтриговал. Он уже несколько раз бросал недоумённые взгляды в сторону белого, как полотно, майора, но лицо Гундоса ничего вразумительного не выражало. Он только хлопал глазами и, как завороженный, таращился в сторону чёрных дыр стволов, направленных в сторону наблюдательного пункта. Вдруг до майора дошло! Он осознал, наконец, весь ужас ситуации. И в ту же секунду оглушительно грохнула «зушка»: Та-та-та-та! – задвигались ожившие стволы. По пуленепробиваемому стеклу наблюдательного пункта с треском брызнули щепки и комья земли, посыпались обломки бетона.
Не отдавая себе отчёта в том, что он делает, майор вскочил, бросился к генералу и, вцепившись в спинку его кресла, обрушил его на пол вместе с чаем и лимоном…
Мерцание вспышек благородно осветило одухотворённое лицо Бельдыева. Полураскрыв рот, он восторженно следил за красочным фейерверком разрывов, рвущих в клочья темноту осенней ночи. Заряжающие то и дело меняли отстрелянный за считанные секунды боезапас.
На наблюдательном пункте, что-то заискрило, замкнуло, и погас свет. Залитый горячим чаем генерал неуклюже перевернулся на мокром брюхе и вдруг с неожиданной резвостью встал на четвереньки и, быстро-быстро перебирая коленями, рванул через всю комнату под тяжелый дубовый стол в противоположном углу комнаты. Отблески разрывов зловеще освещали перекошенное гримасой ужаса лицо Гундоса…
Та-та-та, – извергали огонь спаренные стволы зушки. Один за другим гасли в темноте светящиеся огни. Через минуту всё стихло, так же неожиданно, как и началось.
Бельдыев ещё давил на педаль огня, но боезапас иссяк. В его ушах звенело от грохота, глаза, ослеплённые вспышками залпов, плохо ориентировались в темноте. Он с тревогой огляделся: может, упустил что? Но вокруг не было ни огонька. Бельдыев облегченно вздохнул и, оторвав затёкшие пальцы от орудия, смахнул, наконец, со лба липкую каплю пота. Он зажмурил глаза и улыбнулся.
