Читаем без скачивания Дело о таинственном наследстве - Татьяна Молчанова

– Семен Николаевич Никольский, как уже сказала княжна, констатирует естественную смерть Копылова. Аркадий Арсеньевич думает о крайней «психологичности» данного преступления и доволен, что дело можно завершать. Для официального следствия все предельно ясно. Преступник налицо. Простите, Аркадий Арсеньевич, но «налицо» почти исключительно с подсказки доктора… Он ведь посетил вас накануне похорон, после тайного советника, не так ли? Так вот: Никольский лгал, когда рассказал вам, что накануне тетушкиного убийства у него украли склянку с цианистым калием. Потому что все склянки и пузырьки в его лаборатории имеют исключительно прозрачный цвет и сделаны из тончайшего стекла, как и пузырек с «Успокаивающим». В этом легко убедиться, побывав в его лаборатории, приемном кабинете и аптеке. И расспросив помощников. Пузырек же из-под яда, который нашли у Антона Ивановича, как и говорила в самом начале княжна и как нам демонстрировал сам Аркадий Арсеньевич, был грубого коричневого стекла и являлся собственностью Антона Ивановича.

– Этим объясняется и странная фраза доктора! – не удержавшись, вмешалась Наташа. – Сергей Мстиславович, вы помните, как доктор стоял в задумчивости и шахматные фигурки переставлял? Я тогда услышала его бормотание, последней фразой было: «…а цианистого-то нет». Понимаете, в ту минуту он выстраивал схему, при которой вина за все странные происшествия с графом в случае каких-либо насчет них подозрений ляжет на Антона Ивановича! И вроде все в этом построении получалось очень стройно, кроме того, что у доктора в лаборатории не было цианистого калия, и он не понимал, откуда он мог взяться у Антона Ивановича. Однако стройную систему доказательств надо было заканчивать обязательно, и он рискнул.

– Милая моя девочка, – покачал головой тайный советник. – Неужели тебе, в твою светлую головку не пришла такая мысль, что рисковать ему пришлось не только чтобы убрать со своей дороги ставшего непредсказуемым Антона Ивановича, но также и для того, чтобы, Господи помилуй, не убивать тебя!

– А? – Наташа открыла рот.

– Господи, да ты представь, что у него в голове творилось, когда ты с графом к нам прискакала и из мешочка сюрпризы всякие начала тягать. Да ты для него большую опасность, чем Копылов, представляла! Ему надо было тебя больше, чем следователя, убедить и показать, что вот он преступник, мол, хватит, девочка, тут расследованиями заниматься, вот он и рискнул!

Мурашки величиной с божью коровку запоздало кинулись Наташе на спину. И почему-то в голове пронеслась фраза, когда-то сказанная ей доктором: «Знаешь, Наташенька, бывают люди, такие светлые, такие счастливые уже сами по себе, этак изнутри, что вот таких-то и надобно беречь прежде всего, как фонариком стеклянным от бед и непогоды загораживать. А станет на душе муторно, так вечерком откроешь стеклышко, и засветит, засияет тебе светлостию человечек такой…»

– Таким образом, продолжал граф. – Сообщение Никольского об украденном яде, вкупе с найденным после преступления пустым пузырьком с частицами этого самого яда в комнате Антона Ивановича, явилось основным прямым доказательством вины Копылова в убийстве тетушки.

– А где Антон Иванович взял яд, если не крал его у доктора? – спросил князь Красков у дочери.

– Я не знаю… – смутилась Наташа. – Может, привез с собой для каких надобностей…

– Я пофинен! – взревело вдруг нечто бледнолицее, рыжеватое и худое в задних рядах.

Взгляды одномоментно вздрогнувшего общества обратились на Ганса Ульриховича – управляющего имением генерала Збруева.

– Готоф отдаться ф руки полиции! – кося голубым глазом на волосатые руки Аркадия Арсеньевича, фэкал тот.

Следователь, почувствовавший, что он может хоть частично вернуть себе ощущение власти, встал, распрямился и грозно рыкнул:

– Извольте объясниться!

Ульрихович, высоко задирая подбородок, начал пробираться к представителю полиции через ряды зрителей, одновременно говоря:

– Грязь в ампарах, пастройках, мыши, крисы, насюкомые. Паутина везте, мухи, вретно! – Выкарабкавшись из тесноты стульев, длинный и худой, он, задрав палец, как некий мессия, взревел опять: – Знаете ли вы, что крисы могут стать источником непреотолимих полезней лютей, а клавное скота? Коровок, теленок, циплят и кусей? В отин прикрасний тень ви проснетесь без яитс и молока!

Генерал Збруев, также здесь присутствовавший, застонал и ударил себя кулаком по лбу. Весьма сильно.

– Любезнейший, – ласково произнес Аркадий Арсеньевич. – Вы ближе к делу!

– К телу так к телу! Ампары надо чистить от крис и насюкомых. Насовсем, чтоби никогда не возврашались. Надо травит сильно. Ядами. У нас в Кермании делают хорошие яды для крис. Кушают, умирают, остается толька тушку упрать. Мне присилают по виписке специально. Синильный кислота. Разводишь, хлебушок пропитавываешь и в амбар. Потом тушки. – Немец сглотнул. Слюна очень долго проходила по его горлу, вздымая по ходу худой и длинный кадык. – Я ему рассказывал, очень интересовался, я ему дал, очень блакодарил. Много, говорил инсектов, крис в хозяйстфе.

– Ганс Ульрихович, правильно ли я понял, что вы по просьбе Антона Ивановича Копылова снабдили его ядом для уничтожения насекомых и крыс, содержащим в своем составе синильную кислоту? То же самое, – обратился к публике с разъяснением Аркадий Арсеньевич, – что и цианид калия?

– Та! – с достоинством ответил немец. – Я не зналь, что он пудет травить не крис, а тетушек! Но котов отдаться!

– Он, похоже, и сам этого не знал, – пробормотал себе под нос Василий.

Наташа только развела руками, а граф спросил у управляющего:

– Чего же вы раньше-то молчали?

– Поялся! – гордо ответствовал Ульрихович.

Аркадий Арсеньевич же хмыкнул на офицера Збруева:

– Да… Опасно, наверное, у вас в доме обедать, – и кивнул немцу. – Можете пока сесть, со степенью вашей виновности я разберусь позже. – И с чуть попрямившей от значительности исполняемого долга спиной сел.

Ганс же Ульрихович достал носовой платок, с достоинством высморкался от переживаний и понес свой подбородок на место.

– Вы знаете, – задумчиво продолжал граф, после того как смятение от сообщения немца немного улеглось. – Я склоняюсь к мысли о том, что доктор задолго и независимо от тетушкиной смерти подготавливал почву для последующего обвинения Антона Ивановича и отведения подозрений от себя. Я начинаю думать, что подобное было даже предусмотрено в его изначальном плане.

– Это так и есть! – воскликнула неугомонная Наташа. – А я-то думала, зачем он со мной об этом говорит! У нас с Никольским после того, граф, как вы… как вас… ну, в общем, после грибов «разговор по душам» состоялся. Он так искренне беспокоился об этом происшествии. Я вот только сейчас поняла почему. Он просто почву прощупывал, не закралось ли каких конкретных подозрений насчет странной серии происшествий с графом у общества. Мягко намекнул, что ему некоторые вещи странными кажутся, также вскользь упомянул, что Антон Иванович, возможно, притворялся, что тоже отравился…

– Да, да – кивнул Саша. – Аркадий Арсеньевич, а неужели вас не насторожили вездесущность и всезнание доктора? – спросил у следователя граф. – Даже ваша речь… вы так часто говорили: «доктор Никольский сказал это, освидетельствование доктора Никольского, как заметил доктор Никольский»? Понимаете, он просто подсказывал вам, в какую сторону должны идти ваши выводы, даже более того, фактически назвал преступника, совершенные им преступления и способы их осуществления. Назвал так, как это было удобно ему! Он предусмотрел практически все и заручился полным вашим пониманием.

Саша выдержал короткую, мстительную паузу.

– Так что, когда Антон Иванович падает в могилу, уже в принципе никаких больше доказательств и не надо.

Общество мысленно и дружно выказало презрение неудачливому следователю. Тот явственно почувствовал это в загустевшей вокруг него атмосфере, но Саша был справедлив и следующими словами разрядил обстановку:

– Впрочем, Аркадий Арсеньевич, не вы один попали под мягкую убеждающую волю доктора. Так же, как ему удалось направить следователя, он направил и меня. Очень сочувствующе и мягко. Он предложил мне все формальности с телом Антона Ивановича исполнить в кладбищенских службах, упирая на то, что так будет проще и быстрее. И я, конечно же, согласился. Я тогда порядком устал заниматься трупами и хлопотами. Вроде бы очень дружеское предложение, если не знать одно но, которое в свете новых знаний о докторе выглядит вовсе не невинно. В кладбищенских службах дела нет, как умер человек. Их задача обмыть, одеть – положить в гроб, отпеть в кладбищенской церкви и похоронить. Право же, очень удобно… И никакие студенты-медики не полезут со своей ученостью, вопросами и требованиями на вскрытие подозрительного тела… Таким образом, как говорится, все концы в воду. Преступник найден, изобличен и казнен собственной совестью. Дело считается закрытым.