сознания. Он знал.
– Роджер? – снизу его окликает мать, ее голос сочится сладостью, чистая патока. – Милый, можешь спуститься? Мы с отцом хотим кое-что тебе показать.
– Сейчас, ма! – кричит он в ответ, засовывая рисунки обратно в дыру под полом, рядом с прочими сокровищами.
У него звонит телефон.
Он почти забыл о нем: это артефакт из настоящего, а не из прошлого, которое сейчас окутывает этот дом, как саван. Он достает телефон из кармана и недоуменно моргает. На экране высвечивается номер Доджер. Он не понимает, зачем ей звонить, когда она может просто закрыть глаза и привлечь его внимание; может быть, она думает, что он уже снова с родителями и не сможет ответить. Неважно. Он нажимает «ответить» и подносит трубку к уху.
– Ты должен связаться с Доджер прямо сейчас, – говорит Эрин. Ни приветствия, ни паузы, чтобы удостовериться, что она не ошиблась: она точно знает, кто на другом конце провода, и у нее нет времени на любезности. Никогда не было. – Ты должен сказать следующее: «Верни нас в последнюю фиксированную точку». Скажи ей, что это приказ. Скажи ей, что это требование. Скажи ей, что это команда. И сделай это побыстрей, Галка Джек, потому что чертов Невозможный город вот-вот свалится тебе на голову.
– Эрин? Почему у тебя телефон Доджер? Она знает, что ты мне звонишь?
– Нет, и у меня нет времени объяснять тебе и не будет, потому что ты сейчас сотрешь последнюю неделю. В этом уравнении ошибка, тупица, в этом сонете нет рифмы. Прими любую метафору, но свяжись с ней и сделай, что нужно, и быстро.
– Роджер! – Гнев в голосе отца нивелирует сладость матери. – Спускайся сюда немедленно!
Роджер наклоняется и сжимает в руке телефон, будто это может что-то изменить.
– Слушай, Эрин, я хочу, чтобы ты вернула телефон Доджер и немедленно прекратила это дерьмо, или катись к…
– Ты что-то нашел.
Он замирает.
– Я не знаю что, потому что я не настолько на тебя настроена, но это что-то, чего, по-твоему, не должно существовать. Какой-нибудь рассказ, который ты написал о своей сестре, или фотография, или рисунок. Ты нашел что-то, чего не было в этой временной линии, среди вещей, которые точно были. Так случилось, потому что мы уже были в этой точке раньше. Не в точности здесь, не прямо в этой точке, но плюс-минус рядом. Мы уже столько раз это делали, что я начала вспоминать, и ты должен позвонить Доджер и повторить ей все то, что я сказала тебе, прямо сейчас.
– Или что?
– Или эта временная линия может оказаться последней. Ты слишком взрослый для химических перезагрузок и терапии. И достаточно взрослый, чтобы потерпеть неудачу. В прошлый раз ты меня послушал.
– Откуда ты знаешь?
Эрин мрачно хмыкает.
– Мы все еще здесь, не так ли? Убирайся на хрен с невероятной дороги, или ты покойник, и Доджер вместе с тобой.
Звонок обрывается. Роджер опускает телефон, не отрывая от него взгляда. Все это бессмыслица. Так не бывает. Но картинка в его руке настоящая, а по лестнице кто-то поднимается, и все это не имеет смысла, и почему-то все это ужасно в своей бессмысленности.
Он закрывает глаза.
– Доджер?
Задний двор, цветущий сад. Перспектива меняется, когда Доджер садится.
– Роджер? Ты в порядке?
– Ты должна вернуть нас в последнюю фиксированную точку.
Шаги уже на лестничном пролете. Они стараются ступать тихо, но, в отличие от него, не знают, какие половицы скрипят. Они не выросли здесь.
– Не понимаю. Что ты хочешь, чтобы я сделала?
– Верни нас, – повторяет он. Он должен был сказать еще кое-что. Запинаясь, он произносит: – Это приказ.
– Роджер…
Ручка на двери поворачивается.
– Это требование.
Дверь открывается; поступь достаточно тяжелая, так что Роджер понимает, что это отец.
– Что ты делаешь, парень? Открой глаза.
– Это команда.
Глаза Роджера по-прежнему закрыты, когда отец хватает его за руку и оттаскивает от тайника. Роджер еще не успел их открыть, когда все перед взглядом Доджер затмевает белая вспышка, она бежит от ее зрительных нервов к его, белое захватывает черное, опрокидывая шахматную доску.
«Мы ошиблись», – думает он, и все исчезает.
Девочка приземлилась на все четыре конечности – как дикое животное, а не как ребенок. Она медленно выпрямилась, и стало ясно, что она немного выше Эйвери и немного ниже Циб. Она втиснулась в пространство между ними, как будто оно было спроектировано по ее меркам.
У нее были черные волосы и желтые глаза, платье из черных перьев чуть выше колена. Босые ноги и такие длинные ногти, будто никто их ни разу не подстригал – специально, чтобы она могла легко лазать по всем стенам на свете.
– Ты кто? – с благоговением спросила Циб.
Эйвери пришлось подавить желание немедленно оттащить ее от девочки. Если бы он позволил, Циб осталась бы здесь навсегда, он был уверен в этом: она бы не смогла вовремя заметить опасность, а без нее он не смог бы вернуться домой.
– Я Девочка-ворона, – ответила незнакомка, склонив голову набок. – А вы кто?
– Я – Эйвери, а это Циб, – ответил Эйвери. – Можешь сказать, где мы?
– Хм, в Под-и-Над, конечно, – ответила Девочка-ворона, склонив голову в противоположную сторону. – Наверное, вы не очень умные, если даже не знаете, где вы. Это ботинки виноваты.
– Ботинки? – спросила Циб.
– Ботинки. – Девочка-ворона подняла левую ногу и выразительно пошевелила пальцами. – Если ты не чувствуешь, куда идешь, как же ты узнаешь, где был? Небеса для крыльев, а дороги для ног – из этого состоит мир.
– Как может что-то быть одновременно и под, и над? – спросил Эйвери.
– Когда ты над деревьями, ты все еще под небом, – ответила Девочка-ворона. – Здесь, в Под-и-Над, мы одновременно и то и другое, всегда, и никогда не между…
А. Дебора Бейкер «За лесоградной стеной»
Книга IV
Усложнение
Напрасно ты желаешь получить сердце. Оно делает большинство людей несчастными. Если бы ты только знал, как тебе повезло, что у тебя нет сердца.
Л. Фрэнк Баум «Волшебник из страны Оз»
Вот карандашные наброски, Здесь все, что мы смогли представить. Дай знак, что ты меня увидел, Я стерта – это не исправить.
Мишель «Викси» Докри «Стертая»
Флегматик
Лента времени: 17:20 PST, 16 ноября 2008 года. Снова
– Когда тебя ждут дома? – Доджер стоит у дальней стены с маркером для доски, добавляя числа в уже начатые колонки символов быстрым
