– Я хочу царицу. Ты обещал.
Тонкая рука на рукаве. Бешеное биение маленького детского сердца. Его смысл, его свидетель, средоточие любви и жизни.
– Ты ополоумел, – протянул Дадон, незаметно перехватывая жезл левой рукой.
Красное на белом. Как клубника со сметаной.
– Нет. Выполни обещание. Ты дал слово, что…
Сейчас жезл упадет прямо на кромку колпака. Прямо на кромку, на шов между желтой человеческой кожей и белой с серебром тканью.
Площадь молчала. В тишине различим был и скрип поворачивающегося на спице железного идола; впрочем, Дадон не слышал его из-за шума в ушах.
…Лицо Гриши с кровавыми ямами вместо глаз. Небо шевелится крыльями – в небе тесно от воронов, сплошной шевелящийся черный покров…
…Рваный воротник на Тошиной шее – темно-красный воротник, неумело перерезанное горло…
Он не слеп. Радужная пленка, дом из белых облаков, сейчас лопнет, сейчас дунет ветер, сейчас рухнет башня, хрупкая, как бред, башня его придуманной жизни…
Ее глаза. Выматывающие душу темные глаза. Не железное чучело на спице – человек…
Человек ли?
Да. Любящий. А значит, человек…
– Государь. Госуда-арь…
Как тогда, в шатре, проплакала: «Пожалейте»…
Пожалел бы – срубил бы. Пожалел бы – сразу. Пожалел бы…
Чародей поднял веки, ослепив Дадона зеленью глаз:
– Ты давал слово!!
…И опустить сейчас жезл на твою голову, старик. И все равно не вернуть прежний мир, рухнувший со смертью Тоши и Гриши, и не удержать этот, совершенный, как мыльный шар, и столь же недолговечный…
– Бери.
Он услыхал свой голос со стороны; а может быть, это кто-то другой равнодушно сказал его устами:
– Бери. Она твоя.
– Дадон!!
Нет, она человек. Только человечий голос может вместить столько горя и страха.
– Бери, – повторил он устало. Посох выскользнул из пальцев и стукнул набалдашником о дно кареты.
Чародеевы веки задрожали, неприятно напомнив того птенца, которого маленький Гриша пытался научить летать – а он сдох, и перед смертью вот так же дергал полупрозрачными белыми веками…
Площадь ахнула. Сотни людей одновременно вздохнули – и оттого холодный ветер прошелся по Дадонову лицу. Чародей торжествующе вскинул руку:
– Моя! Она моя!
Тонкие дрожащие пальцы выпустили Дадонов локоть. Холодный ветер – и пустое шелковое покрывало, беспомощно скользящее к ногам…
Он с ненавистью вскинул помутившийся взгляд. Спица была пуста.
Сейчас площадь взорвется криком удивления и ужаса. Сейчас зазвенят в ушах здравицы, проклятия, растерянные вопли – сейчас, но пока тишина, и в тишине – тихий звон…
Эти короткие крылья оказались способны поднять грузное тулово. Крошки позолоты, кружащиеся в солнечных лучах, как снежинки… И петушок кружит над площадью. Стальная птица летает, осыпая желтые золотые хлопья, и хлопья валятся прямо в разинутые рты…
Железное чудовище кружило над площадью, будто выбирая – и не решаясь выбрать. Дадону казалось, что птица движется рывками, подолгу замирая посреди серого с просинью неба.
«Нет-нет, – тихо и укоризненно проговорил Тоша. – Нет, отец… Все не так. Посмотри на меня – я расскажу тебе…»
«Посмотри на меня! – радостно вмешался Гриша. – Посмотри, солнце садится…»
Дадон закрыл глаза. Там, под веками, уже ночь. И шелковое покрывало лежит у ног, и, наверное, ткнувшись в него лицом, еще можно уловить запах… Нежный, уходящий, прощальный запах зеленого яблока…
«Посмотри на нас, отец».
Не просите, мальчики, молча взмолился Дадон. Я не могу смотреть в глаза вам, их выклевали вороны, да и не осмелился бы я… Мой дом сгорел, мой небесный дворец замаран кровью, имя вашей матери стерлось из моего сердца… Тот, в колпаке, ловец душ, знает, что всякий человек – сам себе ловушка… А она, ловушка во плоти, искушенное зло, она носила в себе человека… как плод… Девочка моя…
«Отец, посмотри на нас! Только посмотри!!»
…Старый несчастный дурень.
Крики, толчея, стони глоток, одновременно схватившие воздух.
И выливающиеся на площадь два новых потока. Блестящие щиты, копья, подпирающие небо, два молодых полководца во главе…
Тоша? Гриша?!
Толпа раздалась, пропуская сдвоенное воинство. Широкая просека посреди людной площади. Старческое сердце не уживется в груди – вот-вот вырвется, проламывая ребра…
Видение? Предсмертный бред?!
Ехидно улыбается скопец.
Сыновья остановились – и встало войско за их спинами. Вся площадь затаила дыхание, вся, вся, унялись даже дети, даже ревущие на радостях бабы…
И в тишине из поднебесья с грохотом рухнул петушок.
Рухнул к ногам Тоши и Гриши, да так грянулся оземь, что опали прочь остатки позолоты, обнажая серую сталь – и сложный, навек застопорившийся механизм.
КОНЕЦ
Вирлена
…И вот костер понемногу пригас, а вместе с ним затихла обычная охотничья похвальба. Все трое сидели теперь молча и смотрели в умираю– щее пламя, а над ними разлеглась ночь, и ночь была на много верст вок– руг, теплая, бархатная, пронизанная вздохами и шорохами, исколотая иголками звезд.
– Пора и на покой, – сказал наконец первый, седоусый, но сильный и кряжистый, всеми уважаемый охотник.
Второй, совсем еще юноша, обиженно сдвинул брови:
– Разве ты ничего не расскажешь? Разве сегодня не будет Истории?
Третий, в чьих зубах дымила массивная трубка, почему-то загадочно улыбнулся.
Седоусый хмыкнул – конечно же, его История ждала своего часа, но, признанный рассказчик, он ждал просьб и увещеваний.
– Расскажи! – юноша ерзал от нетерпения, взглядом умоляя о под– держке обладателя трубки – но тот молчал, по-прежнему улыбаясь.
– Поздно, – произнес седоусый неуверенно, и юноша готов был оби– деться, когда молчавший дотоле охотник вытащил изо рта мундштук и, дох– нув дымом, попросил тоже:
– Расскажи.
На минуту стало тихо, только покрикивала вдалеке ночная птица.
– Что ж, – промолвил со вздохом седоусый, – что ж… Расскажу.
И все трое завозились, устраиваясь поудобнее. Двое готовились слу– шать, один – говорить.
И вот, умостившись как следует, седоусый выдержал паузу и начал с подобающей торжественностью:
– Помните ли вы осину, что росла у южной околицы?
– Трехглавую? – радостно осведомился юноша. – Да ее ведь спилили в прошлом году…
Седоусый покивал:
– Совсем старая была, сухая… Сто лет стояла, пока не засохла. Тень в жару давала, да только никто в ее тени не прохлаждался – сторо– ной обходили, заклятой звали… Почему?
– Почему? – эхом откликнулся юноша.
Седоусый вздохнул и начал свою Историю.
…Давно это случилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
