его пальцы пытались сжать мое горло, как клещи впивались в мои плечи. Его глаза вылезали из орбит, кровь текла изо рта. Низким и хриплым голосом Распутин все время звал меня по имени.
Ничто не может передать ужас, охвативший меня. Я старался освободиться из его объятий, но был как в тисках. Между нами началась кошмарная борьба.
Это существо, умиравшее от яда, от пули, прошедшей возле сердца, это тело, которое, казалось, злые силы оживили, чтобы отомстить за свое поражение, имело что-то настолько страшное, настолько чудовищное, что я не могу вспомнить эту сцену, не содрогаясь от ужаса.
Казалось, я еще лучше понял, что такое был Распутин. Мне чудилось, что я имею дело с самим сатаной, обратившимся в этого мужика, который сжал меня в своих когтях, чтобы больше никогда не выпустить.
Нечеловеческим усилием я вырвался из его хватки,
Он упал на спину, страшно хрипя и сжимая в руке мой погон, который вырвал во время схватки. Он вновь без движения лежал на полу. Через несколько мгновений он пошевелился. Я кинулся вверх по лестнице, зовя Пуришкевича, оставшегося в моем кабинете.
– Скорее, скорее, спускайтесь, – кричал я, – он еще жив.
Тут я услыхал шум сзади. Я схватил резиновую дубинку, которую мне дал «на всякий случай» Маклаков, и кинулся на лестницу, сопровождаемый Пуришкевичем, достававшим револьвер.
Ползя на четвереньках, хрипя и рыча, как раненый дикий зверь, Распутин быстро поднимался по ступенькам лестницы. Съежившись, он сделал последний рывок и достиг потайной двери во двор. Уверенный, что дверь заперта на ключ, я остановился на верхней площадке, стиснув в руке резиновую дубинку.
Каковы же были мое изумление и ужас, когда я увидел, что дверь открылась и Распутин исчез за в ночи! Пуришкевич бросился за ним. Два выстрела раздались во дворе. Мысль, что он может спастись, была невыносима. Выскочив по главной лестнице, я побежал вдоль Мойки, чтобы остановить Распутина у ворот, если Пуришкевич его упустит.
Со двора вели три двери, из которых одна, средняя, не была заперта. Я видел через решетку, что именно к ней направился Распутин.
Третий выстрел, затем четвертый… Я увидел, как Распутин пошатнулся и упал у кучи снега.
Пуришкевич подбежал к нему, на несколько секунд остановился возле тела, уверенный, что на этот раз все кончено, большими шагами пошел к дому.
Я его звал, но он не слышал.
Набережная и окрестные улицы были пустынны; можно было надеяться, что выстрелов никто не слыхал. Успокоившись на этот счет, я вошел во двор и подошел к куче снега, за которую упал Распутин. Он не подавал признаков жизни.
Но в эту минуту я увидел бегущих с одной стороны двух своих слуг, с другой – городового, все трое были привлечены выстрелами.
Я пошел навстречу городовому, обращаясь к нему так, чтобы он повернулся спиной к тому месту, где лежал Распутин.
– Ваше сиятельство, – сказал он, узнав меня, – здесь стреляли. Что случилось?
– Ничего серьезного, – сказал я, – глупость. У меня вечером было небольшое собрание; один из моих товарищей, немного перепил, забавлялся стрельбой и напрасно всех переполошил. Ничего не случилось, все в порядке.
Говоря, я вел его к воротам. Затем вернулся к трупу, возле которого стояли мои слуги. Распутин, бывший на том же месте, скрюченный, все же изменил положение.
«Боже, – подумал я, – он еще жив?»
Меня охватил ужас при одной мысли, что он может подняться. Я побежал к дому, зовя Пуришкевича, который исчез. Я чувствовал себя нехорошо, я шатался, мне все время слышался глухой голос Распутина, звавший меня по имени. Весь дрожа, я вошел в свою туалетную комнату и выпил стакан воды. Тут вошел Пуришкевич.
– А, вот вы где! А я вас повсюду ищу, – воскликнул он.
У меня потемнело в глазах; я крикнул, что сейчас упаду. Пуришкевич поддержал меня и отвел в мой кабинет. Только мы туда вошли, как мой лакей пришел доложить, что полицейский, с которым я говорил несколько минут назад, хочет меня видеть. Выстрелы услышали на полицейском посту и городового прислали за объяснениями, что случилось. Его доклад не был признан удовлетворительным, полиция требовала более полных подробностей.
Пуришкевич сказал ему громко:
– Ты слышал разговоры о Распутине? О том, кто замышлял гибель нашей родины, царя и солдат, твоих братьев. Тот самый, кто нас предавал немцам, слышал?
Городовой, не понимавший, чего от него хотят, молчал с тупым видом.
– А знаешь, кто я? – продолжал Пуришкевич.
– Перед тобой Владимир Митрофанович Пуришкевич, член Думы. Выстрелы, которые ты слышал, убили Распутина. Если ты любишь родину и царя, ты сохранишь молчание.
Я в ужасе слушал эти ошеломляющие слова, произнесенные так быстро, что я даже не успел его прервать. Пуришкевич был в таком возбуждении, что не отдавал себе отчета в том, что говорил.
– Вы хорошо сделали, – сказал, наконец, агент, – я промолчу, но, если меня приведут к присяге, я, конечно, должен буду сказать все, что знаю; было бы грешно скрывать правду.
Сказав это, он вышел, сильно удивленный.
Пуришкевич выбежал за ним.
В это время лакей пришел доложить, что труп Распутина перенесен на нижнюю площадку лестницы. Я чувствовал себя очень плохо: голова продолжала кружиться, я едва мог идти. Я с трудом поднялся, машинально взял резиновую дубинку и вышел из кабинета.
Спускаясь по лестнице, я увидел тело Распутина, растянувшееся на площадке. Кровь текла из множества ран. Люстра освещала его сверху, и искаженное лицо было видно до малейших деталей. Это зрелище было глубоко отталкивающим.
Мне хотелось закрыть глаза и унестись далеко, забыть, хоть на мгновение, ужасную действительность. Но против своей воли меня тянуло к трупу. В голове шумело, мысли мешались. У меня было что-то вроде приступа безумия. Я кинулся на него и стал яростно колотить своей дубинкой. В эту минуту я больше не помнил ни божеских, ни людских законов.
Пуришкевич потом говорил мне, что эта сцена была так ужасна, что он никогда не сможет ее забыть. Когда с помощью Ивана он оттащил меня от трупа, я потерял сознание.
Тем временем Дмитрий, Сухотин и доктор Лазоверт вернулись в закрытом автомобиле за телом Распутина.
Пуришкевич рассказал им, что произошло. Решили оставить меня в покое и ехать без меня. Они завернули труп в плотную материю и погрузили в машину, отправившуюся на Петровский остров. Там они сбросили труп с моста в реку.
Когда я пришел в себя, мне показалось, что я выздоравливаю после тяжелой болезни и дышу во всю грудь, как после грозы, свежим воздухом обновленной природы. Я
