на ночлег как можно ближе друг к другу в убежищах для паломников. И все люди — были ли они внутри домов или в убежищах — безмолвствовали, боясь привлечь внимание ужасного людоеда.
Вот что означал «ужас» для гарвальцев и паломников в течение долгих восьми лет.
Сейчас я вам приведу несколько примеров, чтобы показать, какие были для этого основания.
Мальчик, сирота четырнадцати лет, был нанят пасти стадо в сорок коз. Он принадлежал к угнетенной касте «неприкасаемых»[34]. Каждый вечер, когда мальчик возвращался с работы, ему давали поесть и потом запирали в небольшом хлеве вместе с козами. Это помещение было на первом этаже двухэтажного строения и как раз под комнатой, которую занимал его хозяин, владелец коз. Мальчик отгородил задний левый угол хлева, чтобы не дать козам залезть на него, пока он спит.
Помещение не имело окон, дверь была только одна. Когда мальчик и козы благополучно загонялись внутрь, хозяин закрывал дверь и пропускал засов с небольшой цепью, укрепленной над дверью, в скобу, приделанную к перемычке двери. Затем, чтобы болт крепче держался, в эту скобу всовывался деревянный клин, а мальчик со своей стороны для большей безопасности приваливал к двери камень. В ту ночь, когда сирота отправился к своим праотцам, дверь, как утверждал его хозяин, была закрыта и укреплена обычным способом, и у меня нет оснований сомневаться в правдивости его рассказа. Это подтверждается и тем, что на двери виднеется много глубоких следов от когтей. Вполне возможно, что, пытаясь открыть дверь, леопард когтями рвал доски и сместил деревянный клин, удерживавший засов на месте, после чего он легко отодвинул камень в сторону и проник в хлев.
Сорок коз, стиснутых в маленьком помещении, один угол которого был отгорожен, не могли дать пришельцу возможности свободно передвигаться, и остается только догадываться — пробрался ли леопард к месту, где спал мальчик, по спинам коз или же прополз под их брюхами, так как все козы должны были вскочить и стоять на ногах.
Мальчик, вероятно, спал, несмотря на весь шум, поднятый леопардом, пытавшимся проникнуть в помещение. Козы не помешали людоеду войти в комнату, и мальчику, защищенному от леопарда лишь тонкими планками, не к кому было взывать о помощи.
Когда он был убит в своем отгороженном углу, а козы выскочили наружу, леопард протащил мальчика через опустевшее помещение и дальше вниз через поля, идущие террасами, в глубокое, усыпанное валунами ущелье. Именно здесь спустя несколько часов после восхода солнца хозяин нашел то, что леопард оставил от его слуги.
Как бы это ни казалось невероятным, но из сорока коз ни одна не получила больше, чем простые царапины.
Сосед зашел к другу, чтобы вместе всласть покурить. Комната имела форму латинской буквы «L»; сидя на полу спиной к стене, оба соседа курили, и единственная дверь комнаты им не была видна — она была притворена, но не заперта, так как до этой ночи убийств людей в этой деревне не происходило.
В комнате было темно, и когда ее хозяин передавал кальян[35] своему приятелю, оттуда выпали на пол горящий уголек и табак.
Сказав, что следует быть поосторожнее, иначе можно поджечь одеяло, на котором приятели сидели, хозяин наклонился, чтобы собрать тлеющую золу, и в это время в поле его зрения попала дверь. Она была раскрыта, молодая луна готовилась зайти, и силуэтом на ее фоне вырисовывался леопард, тащивший через дверь тело его друга.
Через несколько дней, рассказывая мне об этом инциденте, оставшийся в живых человек сказал: «Это правда, саиб, когда я говорю, что ровным счетом ничего не слышал, хотя бы вздох или какой-либо другой звук от моего друга, сидевшего рядом на расстоянии только протянутой руки; я ничего не слышал ни тогда, когда его убивал леопард, ни тогда, когда понес. Ничего нельзя было сделать для него, и поэтому, подождав, пока леопард немного отошел, я подполз к двери, быстро закрыл ее и запер».
К жене старосты деревни, которая заболела лихорадкой, позвали двух подруг, чтобы за нею ухаживать.
В доме было две комнаты. Одна из них, проходная, имела две двери: первая открывалась в небольшой замощенный плитками двор, другая вела во внутреннюю комнату. В этой же комнате в стене была узкая прорезь, служившая окном и расположенная на высоте четырех футов от пола. На окне (оно было открыто) стоял большой сосуд с питьевой водой для больной.
Внутренняя комната, за исключением двери, сообщающейся с первой, не имела никакого другого прохода или отверстия во всех четырех стенах. Дверь, ведущая во двор, была заперта и надежно укреплена, а дверь между двумя комнатами широко раскрыта.
Трое женщин находились в темной комнате, они лежали на полу, причем больная посередине, между подругами. Муж лежал на кровати в проходной комнате около той стены, где было окно. На полу около его кровати стоял фонарь, освещавший соседнюю комнату, хотя для экономии керосина фитиль был прикручен.
Около полуночи, когда находившиеся в обеих комнатах люди спали, леопард пробрался через узкое окошко, каким-то чудесным образом не сбросив медный сосуд, стоявший на окне и почти закрывавший его, обошел низкую кровать мужа, прошел во внутреннюю комнату и убил больную. И только тогда, когда тяжелый медный сосуд свалился на пол при попытке леопарда поднять свою жертву и протащить через окно, спящие проснулись.
Когда в фонаре прибавили огонь, скрюченную женщину нашли под окном с четырьмя глубокими ранами от клыков на горле. Один из соседей, жена которого в эту ночь была с больной, описывая это происшествие, сказал: «Эта женщина была очень больна и, вероятно, все равно умерла бы; значит, это счастье, что леопард избрал именно ее».
Два брата гуджарата[36] перегоняли свое стадо из тридцати буйволов с одного пастбища на другое. Вместе с ними была двенадцатилетняя дочка старшего брата.
Братья были незнакомы с местностью; они или не слышали о людоеде, или, по всей вероятности, думали, что сами буйволы защитят их.
Недалеко от дороги, на горе в восемь тысяч футов, находилась узкая и ровная полоса земли, ниже которой лежало серповидное, спускающееся
