Читаем без скачивания Власов как «монумент предательству» - Олег Смыслов

То, что этот Манифест не использовало демократическое движение в России, непростительно.

Кстати, ярые нацисты вокруг Гитлера обвиняли наш Манифест именно в том, что он не следует фундаментальным идеям национал-социализма. Ну, а та часть русской послереволюционной эмиграции, которая видела в нас «бывших красных командиров», получила новое подтверждение своей позиции.

Для будущего России национальный вопрос столь же важен, как и социальный. При самых правильных социальных решениях Россия не сохранится как единое государство без правильного подхода к национальному вопросу.

И тут наш опыт очень поучителен.

Нам не удалось объединить всех противников Сталина. Национальные движения распались на два направления: большинство, возглавляемое сепаратистами, сторонниками полного выхода из России, и меньшинство, видящее себя в будущей демократической России. Скажем, Краснов категорически выступал за «Казакию». А вот Шкуро считал, что будущее казаков в России. Кстати, возможно, в том числе, не желая сообщать о самом этом споре, Сталин решил сделать и их процесс закрытым.

Мы выступали и за целостность России, и за право ее народов на самоопределение.

Но самоопределение не во время выхода из социализма. Не во время борьбы за новое. Мы предлагали, как временное решение, сохранить Российскую Федерацию (вместо СССР). И все дележи осуществить путем референдума потом, когда мы победим. А пока все силы надо собрать в единый кулак.

Все враги мощной будущей России внутри Германии выступили против нас — начиная с Гитлера и Розенберга. Нас поддерживали те, кто в основе будущей Европы видел в качестве союзников мощную Россию и мощную Германию.

К концу войны наш подход стал находить все больше сторонников среди национальных движений России, но было уже поздно.

Кстати, враждебное отношение США к нам питалось, видимо, и тем, что на власти США влияли украинская, прибалтийская и другие диаспоры в США. Они видели во власовском движении вариант все той же единой и неделимой России, из которой они хотели выйти даже ценой ее полного развала.

И, наконец, последнее. О реабилитации.

Я не хотел просить прощения у Сталина. Я хотел остаться ему врагом.

Я не хотел реабилитации при Хрущеве.

Я оставался врагом его попыток капитального ремонта социализма.

Тем более, мне было не на что надеяться при Брежневе и его преемниках.

А вот с новой Россией вопрос гораздо сложнее.

Я не хочу реабилитации от той части нынешней новой России, которая представляет собой частично обновленную, частично перекрашенную бывшую коммунистическую номенклатуру. Я остаюсь для нее врагом.

Я не хочу реабилитации от движения ветеранов войны. Руководство этого движения во многом состоит из ветеранов спецслужб, ветеранов политработников.

Какой реабилитации можно ждать от прокуратуры, состоящей из наследников судивших меня палачей — наследников не по крови, а по духу? Естественно, они сталинский приговор оставили в силе.

А вот о реабилитации в глазах демократического движения новой России я бы по-настоящему мечтал. Пусть не всегда последовательно, пусть с постоянным реверансом к враждебному идее большой России Западу, это движение выступает за те же идеалы, что и наш Манифест.

Я пошел с большевиками, так как поверил в их обещания создать великую процветающую Россию. Меня обманули.

Когда началась война, я — как и все — искренне пел «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой». Я с полной отдачей сил, не щадя жизни, принял участие в самом тяжелом этапе борьбы с гитлеровским нашествием.

Но я не хотел, чтобы меня снова обманули, чтобы борьба с коричневым диктатором позволила еще более укрепиться диктатору красному, дала ему возможность навязать свой режим новым странам и народам Европы. Как это ни было тяжело, я решил начать борьбу с этой трагической для России перспективой. Заслугу свою вижу именно в этом начале.

Ну, а что касается современности — это уже область ваших выводов, Гавриил Харитонович.

Г.Х. В Испании Франко создал единый мемориал всем участникам и жертвам революции и Гражданской войны. У нас, видимо, что-то подобное немыслимо. Нам нужно несколько мемориалов.

Мемориал № 1. Я думаю, что когда-нибудь Ленина вынесут из Мавзолея и похоронят, поставив памятник рядом со Сталиным и другими вождями. Но рядом с ними нужны памятники Троцкому, Зиновьеву, Бухарину, Рыкову, Берии, Хрущеву — всем лидерам большевистского варианта преобразований России. А в Кремлевской стене — таблицы с именами советских руководителей, или расстрелянных советским режимом, или обруганных им.

Мемориал № 2. Я думаю, что после перезахоронения царской семьи в Питере, в Донском монастыре деятелей послереволюционной эмиграции возникает второй мемориал — мемориал врагов большевистского строя.

Мемориал № 3. Революционерам, но врагам большевиков. Эсерам. Анархистам. Меньшевикам. Махно. Спиридоновой. Антонову.

Мемориал № 4. Мемориал тем, кто боролся за новую, постиндустриальную, демократическую Россию. И первым в этом мемориале должен стоять памятник вам. И — очень близко к вам — памятник Андрею Дмитриевичу Сахарову. Вы оба очень близки. Оба оказали советской системе огромные услуги в самые тяжелые для нее времена. Оба награждены высшими орденами этой системы.

Оба осознали бесперспективность этой системы для будущего России и необходимость отказа от нее. Она — вполне логично — объявила вас предателями. Но при этом попыталась предательство системы представить как предательство народа и страны.

Я не был на суде, назвавшем вас, Андрей Андреевич, предателем. Но я был в том зале Большого Кремлевского дворца, где тысячи народных депутатов СССР, подавляющее большинство съезда, визжали, вопили, бесновались — осуждая стоявшего на трибуне Андрея Дмитриевича Сахарова как предателя. Там я окончательно понял, что есть ситуации, когда, только став предателем в глазах господствующего класса и манипулируемой им части масс, можно остаться подлинным, настоящим Гражданином и Патриотом.

В вас я вижу предтечу антисоциалистической народной революции 1989–1991 гг.

Вы были родоначальником того варианта антисталинизма и антисоциализма, который основан на идеях, актуальных и сейчас.

И пока наше современное демократическое движение не осознает своего родства именно с вами, который сумел в тяжелейших условиях устоять между Сталиным, Гитлером и Западом, — оно не будет прочным и перспективным.

Думая о вас, Андрей Андреевич, я не раз вспоминал слова Льва Николаевича Толстого: «Говорят, одна ласточка не делает весны. Но неужели оттого, что одна ласточка не делает весны, не лететь той ласточке, которая уже чует весну, а дожидаться? Если так дожидаться всякой почке и всякой травке, то весны никогда не будет».

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Ссылки