уже твой анда! Не стоит этого забывать».
Прикрыв глаза рукой, он прошептал с болью в голосе:
– Желая защитить Корё, друзья, которых я отверг, пришли мне на помощь. Поэтому я выберу Корё. Я отверг и их, Хайсан. Так отчего не отвергнуть и анду. – Сквозь пальцы, закрывавшие лицо, заблестели слезы, но он грубо стер их. – Смотри, Лин, какой выбор я делаю. Если ты наблюдаешь за мной откуда-то, смотри, как тот, кого ты спас от козней собственного отца, последние три года борется за Корё! Я собственными руками сотворил нового императора, и все ради Корё, Сан!
Резко поднявшись, Вон обвел взглядом каждый уголок комнаты, будто где-то там притаились наблюдавшие за ним. Эта привычка появилась у него после встречи с Сан. С тех пор как он узнал, что, оказавшись в столице, Сан и Лин следили за происходящим и помогали ему, Вон всегда прислушивался: вдруг его старые друзья скрываются где-то поблизости?
С их встречи в театре минуло уже три года, и как бы он ни старался, так и не сумел отыскать их следы. Возможно, в тот день они навсегда покинули его. Сан откровенно простилась с ним, и от нее же Вон услышал об уходе Лина. Если подумать, мысли о том, что они могли прятаться где-то в комнате, – лишь плод его воображения. Но пусть так, оставаясь в одиночестве, прежний ван стал порой внимательно оглядываться по сторонам.
В комнате стояла тишина. Успокоив уставшие нервы, Вон тихо рассмеялся.
– Я здесь один – конечно, тут тихо!
Вновь опустившись на кресло, он прикрыл тяжелые веки, как вдруг из-за двери раздался испуганный голос, нарушивший его спокойствие:
– К вам Жуминь, ваше величество.
«Зачем пришел этот дурачок?» – удивившись, встал и выпрямился Вон. Одиннадцатую историю он прочел чуть больше месяца назад. Новые версии Жуминь по обыкновению приносил каждые три-четыре месяца, так почему он снова здесь?
– Входи! – раздраженно крикнул Вон. Молодой человек, сжавшись, быстро подошел к прежнему вану и протянул ему рукопись. Внимание его величества привлекло название, указанное на обложке: «Жизнеописание Сан Сан». Похоже, так звали главную героиню двенадцатой истории: Сан Сан. Это задело Вона за живое, и он принялся молча перелистывать страницы. Толком не вчитываясь в рукопись, он быстро открывал новые и новые и новые страницы. Выражение его лица заметно изменилось. И без того бледная от усталости кожа стала белой точно лист бумаги, а затем начала постепенно краснеть. В этот момент Жуминь почувствовал, что теперь-то наверняка услышит: «Оно!» – и его сердце забилось сильнее.
«Запиши историю, которую я поведаю. Тогда ты наконец услышишь, как его величество воскликнет: “Оно!”» – уверял высокий мужчина.
Жуминь и подумать не мог, что день, когда он наконец покинет это дом свободным, наступит именно сегодня.
Покрасневшее было лицо его величества посинело, а к моменту, когда он дочитал последнюю страницу, вновь побелело. О некоторых людях, конечно, говорят «сине-красное лицо», но Жуминь никак не ожидал увидеть это воочию. Было ясно: нечто, чем эта история отличалась от предыдущих, тронуло чувства прежнего вана.
– Жуминь! – Прежний ван, бросив книгу на стол и стиснув зубы, громко позвал его. Сердце молодого мужчины билось ужаснее прежнего. – Так человек по имени Вон Чан убил друга, которого безмерно ценил? А Сан Сан выбрала не его самого, а их друга?
– Да, да, – ответил Жуминь.
– Сан Сан, которую похитил и удерживал силой Ван Чан, тайком отпустила его супруга?
– Да, да.
– Я велел тебе писать о том, что у тебя в голове. Писать самостоятельно, Жуминь!
– Я, я и написал, ваше величество… – ослаб его голос.
Пронзительный, точно гром, голос Вона разнесся по комнате:
– Солгав мне, не живут! Кто нашептал тебе эту историю?
Жуминь хотел честно рассказать обо всем. Хотя высокий мужчина настоятельно просил не говорить ни слова, он был не из тех, кто молчит о таком. Хотя укравшая его сердце Сан пламенно просила никому ни о чем не рассказывать и он клялся этого не делать, все равно в конце концов поведал прежнему вану обо всем, что знал. Но его величество, не дав ему и времени на ответ, с пылавшими гневом глазами вскочил и набросился на молодого мужчину.
– Значит, Чин Кван. Никто, кроме него, не осмелится говорить такие вещи! Какова наглость: даже имя мое использовать! Ты вздумал насмехаться так откровенно, что и героя назвал моими именами: Вон Чан!
– Ваше величество, это не так, я…
– Так значит, в итоге я должен умереть? Увидеть, как Сан Сан умирает у меня на глазах, а после пасть от руки друга, которого считал мертвым? Такого конца ты мне желаешь? Чин Кван, подлый ты мерзавец! Не сумел отказаться от Тан и теперь клянешь собственного господина!
Не сдержав гнева, Вон пинком опрокинул свой стол и принялся быстро ходить по комнате, гневно нашептывая себе под нос. В это мгновение дверь тихонько открылась и в комнату, понурив голову, вошел Чин Кван.
– Ты! – гулко и грозно прозвучал голос прежнего вана. – Совсем желание жить растерял, раз смеешь насмехаться надо мной?
Вон Чан схватился за рукоятку меча и резким движением выхватил его из ножен. Жуминь вскрикнул. Клинок устремился к затылку Чин Квана, что молча опустил голову, будто стыдясь показать лицо.
Жуминь снова вскрикнул, но не от вида крови и не в страхе из-за перерубленной шеи, но потому, что Чин Кван пнул его ногой в живот и писатель прокатился по полу, пока не оказался в самом углу.
Обнажив оружие, Чин Кван молниеносно отразил атаку Вона и приставил лезвие к его горлу, а затем взглянул ему в глаза из-под полов низко надвинутой монгольской шляпы паллип.
– Давно не виделись, ваше величество, – сказал он.
Вон уронил меч и, вглядевшись в лицо врага, скривил губы:
– Чан Ый, ты! – Прежний ван не выглядел слишком уж удивленным. Хотя у его уха нависло лезвие, он даже усмехнулся слегка. – Явился отнять мою жизнь? Осмелился?
– Я пришел лишь задать один вопрос. Не хватись вы за меч, и я бы не осмелился на такую дерзость.
– Глупости! Тебе прекрасно известно, что предстать передо мной для тебя сродни смерти. Не ожидаешь же ты, будто я позволю тебе просто вести тут беседы? Хочешь задать вопросы? Ты – мне? Это я тебя спрашиваю: где Сан?
– Это-то и хочу знать я.
Вон Чан рассмеялся от души.
– Жуминь рассказал мне обо всем. Живете точно семья? Это же ты был одним из тех, кто явились в «Чанчунь» с покрытыми лицами и выкрали у меня Сан? Скажи мне, где ее искать, и я обезглавлю тебя, не подвергая наказаниям!
Чан Ый хорошо знал вана. С юных лет его величества он сопровождал молодого выходца из королевской семьи подобно тени, оберегая его. Тот был хитер и коварен, всей правды никогда не говорил в лицо, но и не лгал. И презрение у него на лице было искренним. Значит, Сан не у него. Явиться к прежнему господину было крайней мерой, и теперь Чан Ый находился в затруднении. Исчезновение Сан оказалось невосполнимой утратой для Сонхвы и других. А поскольку это произошло сразу после того, как Сонхва отправила письмо Тан, ее больше других мучило чувство вины. Хотя остальные не винили ее, даже Кэвон, на душе легче не становилось.
– Это прежний ван, прежний ван забрал ее! Из-за меня! Ах, дура я! Бесполезная дура! – рвала на себе волосы и металась по комнате Сонхва, остальные хранили молчание, но думали о том же. Однако Пхильдо, не желая видеть ее страданий, осторожно предположил иное:
– Может, ее забрал и не прежний ван. Вдруг это были горные разбойники?
– Будь поблизости бандиты, отчего не появлялись, когда мы с Нантхой вышли только вдвоем? – заворчал Кэвон, но, глядя на растрепанную Сонхву, замолчал. Чан Ый же поддержал Пхильдо:
– По просьбе госпожи я непрестанно наблюдаю за окружением прежнего вана, но изменений в последнее время не замечал. Быть может, Пхильдо прав и виновны в ее исчезновении те, о ком мы не знаем, а вовсе не ван.
Слова Чан Ыя много значили для остальных, поэтому
