твой сын.
— Да. И иногда сына приходится отпустить. Потому что из-за причин, которых я не до конца понимаю, твой брат потерял свою человечность. Такие люди бывают.
— Ты злишься из-за того, что я должен с ним встретиться?
— Ты делаешь то, что ты должен делать. Ты изучаешь жизнь — которая имеет в себе твоего брата — сам. Никто не должен тебя от этого отговаривать.
Мы долго молчали. И потом в мою голову пришла мысль и заставила меня улыбнуться. — Пап?
— Что?
— Ты мне нравишься, пап. То есть, реально нравишься.
Мой отец разразился смехом. — Иногда говорить кому-то, что они тебе нравятся гораздо лучше, чем говорить, что ты их любишь.
Двадцать семь
МЕНЯ ВСТРЕТИЛ охранник, который впустил меня в тюрьму. Я не боялся, и я думал, что стоило бы. Я не нервничал, и думал, что стоило бы. Один из охранников тюрьмы, который выглядел так, будто он родился скучным, проводил меня в комнату с рядом окон. Там никого не было. — Первый в конце. Он указал на место. — Когда закончишь, можешь просто выйти и пройти к стойке регистрации. Я на стойке регистрации, — сказал он. И он полуусмехнулся. Скучный мужик с сомнительным чувством юмора.
Я ждал в кабинке не более чем минуту. Мужчину, который был моим братом, привели в комнату, и вот, я был лицом к лицу с братом, которого я лишь рисовал в воображении годами, тонкий кусок стекла разделял нас. У него были тонкие чёрные вьющиеся волосы и усы. Он выглядел старше своих двадцати с лишним лет. Его с натяжкой можно было назвать красивым, и в его чёрных глазах не было дружелюбия или доброты.
Мы пялились друг на друга, не говоря ни слова.
— Так ты маленький Ари. Посмотри на себя. Наверняка считаешь себя чем-то особенным.
Я проигнорировал то, что он сказал. — Я давно хотел с тобой повидаться, Бернардо.
— Для чего?
— Ты мой брат. Когда я был ребёнком я тебя по-настоящему любил. Я скучал по тебе, когда ты ушёл. Никто не говорил о тебе.
— Это очень трогательно. Я, должно быть, тогда был такой же чувствительной плаксой как ты. Таким я себе нравлюсь больше.
— Я так понимаю, ты не очень-то хотел со мной увидеться. Ты не обязан был соглашаться.
— Нет, нет. Я хотел с тобой повидаться. Мне было любопытно. Типа, какого хуя. Если ты ожидал ёбаную открытку от Холлмарк[13], это не ко мне. Прости, что разочаровал тебя.
— Я не разочарован. У меня не было никаких ожиданий. Я просто хотел с тобой встретиться.
— Хотел поглазеть для себя.
— Почему нет?
— О, тогда ты хотел пойти в зоопарк.
— Я никогда не считал тебя животным. И я очень много о тебе думал.
— Пустая трата времени. Я вот например о тебе вообще не думал.
— Меня это должно ранить?
— Разве это не то, ради чего живут чувствительные мальчики — чтобы ранить свои чувства?
— Нет.
— Не будешь плакать? Я разочарован.
— Ты должен был снизить свои ожидания.
И он начал смеяться. Я имею в виду, он реально смеялся. — Что ты знаешь — мой малыш-братик может тусить с большими мальчиками. Он знает, что сказать. У него была ужасная ухмылка. — Ты выглядишь скорее как старик. Это пиздец как плохо. Но это не твоя вина. Он изучал меня. Но выглядело это так, будто он что-то искал. — Так ты хотел встретиться со своим старшим братом? Чтобы узнать что? Чтобы взять у него интервью? Чтобы написать сочинение к уроку английского «Мой визит к моему брату»? Чтобы почувствовать, что ты лучше меня? Чтобы почувствовать себя крутым — Смотрите все, я такой хороший парень, я пришёл повидаться со своим братом, который кого-то убил? Посмотрите на меня, я такой порядочный парень?
А потом, похоже, он решил вести себя приличнее или попытаться завести разговор. — Так ты в младших классах? Или старших?
— В старших.
— Президент своего старшего класса?
— Нет, даже не близко.
— Держу пари, ты хороший ученик.
— Нормальный.
— Маме это наверняка нравится. Ей нравилось, когда её дети хорошо учились. Так она казалась хорошей. Я имею в виду, учитель, дети которого получают плохие оценки — это просто не круто.
— Она не такая.
— Не пизди. Ты наверняка любишь её задницу.
— Не говори так про мою маму.
— Ну, так-то она и моя мать тоже. И я могу говорить о ней так, как сам того захочу. О, ты, наверное, её маленький принц. Маменькин сыночек.
— Ты правда такой придурок или просто притворяешься таковым передо мной?
— Я не притворяюсь для хорошеньких маленьких мальчиков. Знаешь, что происходит с хорошенькими мальчиками в таких местах? Хорошенькие маленькие мальчики превращаются в хорошеньких маленьких девочек. Но ты никогда не поймёшь. Потому что ты хороший мальчик, который водит хороших девочек домой к маме. Она наверняка обожает всех твоих маленьких девушек.
Я посмотрел на него. Я мог сказать ему, а мог не говорить. Но у меня был для него другой вопрос. — Почему ты её убил?
— Точнее, его.
— Ну, «он» тебя знатно одурачил. Тебе так сложно было поверить, что она была женщиной?
Я видел ярость, нарисовавшуюся на его лице. — Пошёл ты нахуй. Он заслуживал смерти.
— Она, — сказал я.
— Пошёл нахуй.
— В любом случае, — сказал я. — Она была человеком. Она была человеческим существом.
— О, так ты сукин сын высоких моральных принципов, который пришёл сюда, чтобы дать мне знать, что он не одобряет моих действий. Иди беги в руки одной из своих девушек и дай ей себя понянчить.
Может, потому, что мне уже не было дела до того, что такой человек, как он, обо мне подумает, я решил ему рассказать. — У меня нет девушек — я гей.
Он рассмеялся. Он смеялся. И он смеялся. — Мелкий педик. Вот что, оказывается, из себя представляет мой брат. Так что, ты даёшь в зад или что?
Я начал подниматься с места.
— Что? Уже уходишь? У нас есть целый час, чтобы поразвлечься. Не можешь этого вынести?
— Я могу. Но не вижу причины, по которой должен.
— Иди нахуй! Я ничто. Ты ничто. Все в этом целом ёбаном мире ничто. Но мелкие педики хуже, чем просто ничто.
— Что с тобой случилось?
— Что со мной случилось? Присмотрись получше. Я — отражение реального мира.
Я стоял и смотрел на него. — Я так не думаю. Удачного дня. Может быть, это я отражение реального мира.
— Мечтай. Мир не выглядит как педик.
Я смотрел
