- Я поняла.
- Ладно. И как ты можешь догадаться, особенно если вернуться ко всему вышесказанному о наших способностях и отсутствию официальных контактов с другими расами, врагов у нас нет...
Матвей сделал паузу. И вновь отвлекся на стену, извлек из нее два запотевших стакана. А мне как раз хватило этого времени, чтобы достроить в уме его фразу.
- Нет? Или почти нет?
- Разумеется, ты права, - Матвей протянул мне стакан, - пей, это сок эхари, тонизирует. Враг у нас есть. Один.
- Кто?
- Ты уже с ними познакомилась. Это гзедды.
- Я так понимаю, на них ваше облучение не действует.
- Правильно понимаешь. - Нахмурился Матвей. - Более того, у них существует своего рода воздействие, в некотором смысле противоположное нашему. Если мы...хм...усиливаем эмоции, то они просто их лишают. Что в конечном итоге ведет к вымиранию разумных рас. И бороться с этим нельзя, потому что стоит гзеддам приблизиться к любому из разумных миров, как там уже даже лекарство от их излучения, облучения или воздействия изобретать бесполезно. Ибо изобретать уже некому.
- Хм... ничего себе... А зачем им это? В смысле, они это делают сознательно? Тьфу, осознанно?
- Гзедды, как и мы умеют частично управлять своими способностями. И при сборе материала и образцов они себя контролируют. Потому что знают, что иногда информацию можно получить, только если объект вменяем. По крайней мере, сначала... И то, что тебе не удалось испытать на себе их зов... Очень радует, иначе мы бы тут с тобой не разговаривали...
- Подожди, ты хочешь сказать, что ты себя все время контролируешь? Или наоборот, на всех влияешь? Когда ты общался с Ренатом, то на него ты тоже воздействовал?
- Нет. Я себя контролирую. Это сложно. И требует определенной подготовки. Но у нас разработаны методики, которые частично позволяют снизить эффективность нашего воздействия на других, и все архоны, которые отправляются в космос, должны ими в совершенстве владеть. А расслабиться я могу только во время представлений, как вы их называете, или в процессе общения с женщиной... - И Матвей поднял на меня взгляд.
- То есть в процессе...эээ...взаимодействия, ты становишься самим собой?
- Да, можно и так сказать... Я воздействую. Мне легко и хорошо. Мне не нужно сдерживаться. Мне приятно дарит эмоции. Несколько смущает только моральная сторона всего этого, когда я понимаю, что все удовольствие и радость, которую я дарю, не более чем временное явление и вмешательство в естественные процессы...
Я задумчиво взболтнула в руке стакан.
- Вернемся к гзеддам. А почему они тогда все кругом не захватили, и я не слышала ни одной легенды о внезапно потерявших мотивацию мирах?
- Вселенная дала гзеддам универсальное оружие. Им не нужно ни с кем сражаться за территории или вкусную еду. Империи сдадутся им без боя. Но, видимо, в противовес им она создала нас. И мы стоим на страже интересов разумных рас.
Санитары космоса, ага.
- Интересно, каким образом?
- Начнем с того, что архонам было хорошо и у себя. Еще до появления гзеддов. А гзедды вышли в космос не так давно. Чуть больше двух тысячелетий назад по времени Дахота. Мы много раз пытались контактировать с другими расами. Но быстро поняли, что это хоть и возможно, но совершенно не нужно. Потому что к определенным чужим достижениям мы и так могли получить доступ, а общение было неравноценным. Архоны расслабились и решили ограничиваться наблюдением, не вступая в близкие отношения и не налаживая торговых связей. Но появились гзедды... И все изменилось.
Матвей сделал паузу, пытаясь дать мне время все прочувствовать. И продолжил рассказ.
- Архоны - развитая цивилизация. У нас нет внешних врагов, почти нет локальных конфликтов. Я, конечно, не говорю про межличностные. Но в целом у нас здоровое и уравновешенное общество. Тебе не скучно? - внезапно спросил он, видя, что я ушла в свои мысли.
- Да, рассказывай все, что считаешь нужным. Все очень и очень интересно...
Как же вы выпутались, бедненькие...
- Хорошо. Мы свободолюбивы. Сильны и талантливы. В том числе благодаря нашим научным достижениям. Мы искоренили традиционное мышление и живем как нам удобно. Мы многое знаем и можем. Но иногда могущество только вредит. А именно тогда, когда встает вопрос долга, и ты понимаешь, что кроме тебя просто некому... Когда мы впервые узнали о гзеддах, мы не собирались вмешиваться. Мы практически ни с кем не контактировали, и не испытывали ни к одной из рас серьезных симпатий, хотя собирали и накапливали информацию.
Ну да, вели наблюдения за колониями муравьев в космическом масштабе...
- Гзедды уже уничтожили несколько миров, и после того, как там вымерло население, сами их заселили. Мы не волновались. Нам участь исчезнувших не грозила... Но некоторые архоны, в основном те, кто посвятил себя исследованию космоса, забеспокоились. Естественно, что лишь малый процент чужих достижений в области науки и искусства является для нас полезным. Что-то нам кажется забавным, что-то и нашу науку двигает вперед, но это некритично. Тем не менее, возникает вопрос. А почему мы должны это терять? Вот так, постепенно, в течение нескольких лет специально созданная группа архонов изучала ситуацию и делала прогнозы. Потом ученые предоставили свои заключения и выводы вниманию Научного Совета Дахота. И было принято решение начать борьбу с гзеддами. И начали мы с нераспространения их влияния. До сих пор нам вполне успешно удается сдерживать их в границах их территорий. Около всех обитаемых миров построены наши барьеры, где постоянно находятся тысячи архонов, которые создают заслоны, неподвластные воздействию гзеддов. Существуют архонские патрули, которые сопровождают грузовые и пассажирские корабли. Про нас никто не знает, в смысле про то, чем мы занимаемся. Да мы и не ждем благодарности. Это просто наш долг. Долг перед Вселенной и ее детьми.
- А эти архоны, которые дежурят у ваших этих, барьеров, они там находятся постоянно?
- Да, это служба. Срок которой составляет пять лет Дахота. Все архоны, избравшие путь исследования космоса обязаны отслужить у барьеров.
- И ты там был?
- Конечно. Но мой срок службы закончен. С какой-то точки зрения это честь. А с другой... Все очень и очень сложно. Большинству архонов сложно посвящать себя монотонной работе, к которой ты привязан так надолго. Мы работаем посменно, но в этом нет познания, к которому мы так все стремимся. Наши ученые долгое время изучали теории развития и мотивацию. Да, мотивация нам помогает, но...
- Но очень сложно стараться ради тех, кого считаешь слабее себя и никчемнее... - закончила я за Матвея мысль.
