Он потратил на меня больше обычных трех минут.
Налившаяся раздражением очередь в прихожей, когда я протискивался назад, пронизывала меня недобрыми взорами. Я же рассыпал в ответ любезные улыбки. Источником их была надежда — особа весьма слабенькая и болезненная, но милая и отрадная для души. Ее презентовал мне пузатый неряшливый дядька, похожий на колдуна или черного мага так же, как я — на депутата Госдумы.
Что ж, поиграем в предложенные им игрушки.
Купим серебряную дребедень. Сходим на кладбище.
Подождем семь-девять дней…
КАРТИНА 13
Входит Едрит-Твою. Покачиваясь и посвистывая, пишет на заборе: 'А ЕСЛИ ВСЕ НАОБОРОТ?'
ЕДРИТ-ТВОЮ: Мне вот такая мысля пришла на досуге. А что, если все наоборот? Если мы путаем причину со следствием? Когда-то в прошлом мы покончили с собой и за это попали в ад. Этот мир — ад. И мы просто расплачиваемся.
МОРФИУС: Красивая идея. Вполне подойдет для рассказа.
ДАКСАН: Ага, ад! А наши родители, учителя, менты — поджаривающие нас черти. Правда, есть неувязочка: адские муки, по определению, бесконечны. Кто не верит — спросите у Инока.
ЕДРИТ-ТВОЮ: Откуда ты знаешь, что наши муки конечны? 'Умрешь — начнешь опять сначала, и повторится все, как встарь: ночь, ледяная рябь канала…'
АЙВИ: Аптека… улица… петля… окровавленное лезвие…
ЕДРИТ-ТВОЮ:…Хохочущие санитары… аминазинчиком крест-накрест… пара-тройка электрошоков… сырая могилка… черви… уа-уа… улыбающаяся мамаша…
КРАЙ: А не прогулялся бы ты на три заветных буквы, Едрит-Твою? Что-то от фантазий твоих совсем хреновенько.
КАТЕНОК: Ага. Хреноватенько…
ЕДРИТ-ТВОЮ: А вы что думали? В светлую сказку попали?..
Глава 14
МОРЕНА Мета-драматургия
Из дневниковых стихов:
Я — ворох листьев под твоими узкими ступнями.
Я — мягкое подбрюшье сна, в который
ты падаешь навзрыд, в изнеможенье
каждым серым утром…
Я — след твоей ресницы на губах,
чужих, вульгарно-выпуклых и сдобных.
Я шепот шепота и тень от темноты…
Ты узнаешь меня —
ты вспоминаешь, видишь, снишь меня во всем.
Ты мною окружен, окутан. (Так кутает ворсистым одеялом
заботливый отец простывшее дитя.)
Ни выдохнуть, ни выйти, ни сбежать —
от нежности моей, тоскливо-жадной.
Она легка —
на плечи тебе ляжет бахромой
из серебристой пыли и сухих стрекозьих крыл.
Но тяжелее океанских вод —
безгласная, тягучая, слепая —
сдавит
твою грудную клетку.
Ее объятия — не разожмешь.
Не милосердней ли тебя убить — как ты о том мечтаешь,
плачешь, молишь?..
Но так смешны
и так слабы
оковы плоти.
И от себя-то в смерть не убежишь.
А от меня — тем боле
В начале июня ушел Бьюти. Как и обещал, вслед за своим виртуальным другом Энгри.
Через две недели — Йорик.
Еще в апреле он писал в своем 'живом журнале', что раздобыл самый быстродействующий и надежный яд. 'Меня спрашивали, что я буду чувствовать, когда получу цианид, как буду реагировать на существование кнопки ВЫХОД всегда под рукой. Теперь я могу ответить — это блаженство. Это покой и уют. Это самая лучшая уверенность в завтрашнем дне, которая дает возможность выбросить из головы все мелкие заботы, склоки, надежды и обломы и сосредоточиться на главном'. Но он не стал прибегать к заветному цианиду — повесился. Выбрал один из самых мучительных и неэстетичных, согласно мнению су-сообщества, способов.
Наверное, можно рассуждать о методах, подводить под самоубийство философские основания, цитировать древних — когда еще терпимо. А когда болевой предел пройден — уже не важно, как и чем, главное — тут же, не медля ни минуты.
— Чертов гороскоп… — пробормотала Таис, зайдя утром на форум. — Работает, как часы. Как автоматическая гильотина.
Она сутки не разговаривала со мной. Перечитывала его дневник и посты на форуме.
Как и следовало ожидать, за Йориком, лидером и харизматом, в течение нескольких дней ушли еще трое.
Зловещая Пьеса набирала обороты. Мета-драматургу отказывал и вкус, и чувство меры — как видно, упреки в однообразии художественных приемов его не страшили.
Я по-прежнему не могла понять, кто я в этом действе. Суфлер? Но мой шепот, мои посты и письма — никому не пригодились. Наоборот. Те, кого я активно пыталась спасти, сочиняя убедительные доводы 'за бытие' — ушли. И Пашка, и Йорик. Энгри покончил счеты с ненавистной сукой-жизнью не когда-нибудь, а вскоре после нашей виртуальной свары. Возможно, я чего-то не понимаю в глубинном замысле Драматурга, и на самом деле мне уготована иная роль — зловещая, разрушительная?.. Не добрый и услужливый суфлер, но отравительница в обличье милой служаночки.
Наверное, я бы совсем уверилась в том, что, стремясь к добру, творю одно зло, как некий антипод гетевского Мефистофеля — если б Энгри не приснился мне на третий день после своего ухода. Но об этом, кажется, я уже говорила.
Скорее всего, я просто никто. Жилетка для Бэта. Разовая собеседница для Эстер. Недолгий объект вожделения для Даксана. Правда, есть еще Таисия. Но Таисия не в счет — ей некого любить, кроме меня. У нее нет выбора.
— Пьеса, говоришь. Да, 'весь мир — театр' — эта фраза классика давно стала общим местом. И люди в нем актеры, — Таисия не удивилась моей метафоре.
— А еще драматурги и режиссеры, хоть немножечко. И суфлеры. И зрители.
— Наверное, — согласилась она. — Кто в большей степени, кто в меньшей. Хотя, насчет драматургии и режиссуры — вопрос открытый. А что касается конкретно твоей Пьесы, она интересная, я согласна. Захватывающий сюжет, необычные персонажи — особенно главный герой, вокруг которого крутятся все остальные, как планеты вокруг солнца. Темного и не греющего солнышка…. Но я, говоря по правде, хочу выйти из нее и посидеть тихонько в зрительном зале. Сколько можно? Сколько можно быть вместилищем и игралищем страстей? Излишне вовлекаясь в действо, рискуешь заработать инфаркт. Увольте меня, вычеркните из списка действующих лиц. Хотя бы учитывая мой почтенный возраст…
Монолог был риторическим, от меня требовалось лишь молчаливое понимание.
— Впрочем, не стоит льстить себя надеждой, — с горечью продолжила она после злой паузы. — Никуда я не выйду. Буду играть до конца, упорно и тупо — поскольку ты вовлечена в это действо. Либо нужно уходить вдвоем, либо вдвоем же доигрывать этот водевиль.
— Почему водевиль?
— А ты считаешь, высокая трагедия? Тебе виднее, впрочем. Мне это видится смешанным жанром: трагедия с элементами пошлого водевиля и вкраплениями пьесы абсурда. Что же до твоего в ней участия… Попытайся. Вряд ли тебе удастся поменять что-то в замысле Драматурга, но попробуй, почему бы и нет? Помнишь, как наш с тобой любимый герой из 'Полета над гнездом кукушки', рыжий Макмерфи, хотел поднять что-то неподъемное, чтобы выбить окно и отпустить всех на свободу? 'Но я хотя бы попытался, черт возьми, это сделать!..' Черт возьми, попытайся…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
