Он стоял по колено в воде, гладил свою девочку по мокрым волосам и выл от бессилия. Наверное, он мог бы уйти следом за Лизой, он уже почти решился, когда услышал детский плач…
Сашеньку он нашел в прибрежных кустах. Маленькую, беспомощную, до смерти напуганную. Сашенька зашлась испуганным криком, как только он попытался взять ее на руки. Кого она видела в этот момент? Его, любимого прадеда, или ей одной ведомое страшилище? Как много она видела? Какие семена посеяла в ее душе эта проклятая ночь?..
— Сашенька, солнышко мое, это я, деда. Не бойся… Все хорошо. Все у нас будет хорошо!
Она продолжала плакать, закрывала лицо перепачканными ладошками, отталкивала его руки. На ее шее висел медальон в виде трилистника, и снять его не было никаких сил…
Сашенька уснула на рассвете, забылась тревожным, перемежающимся криком и плачем сном, а он принял самое сложное, самое взвешенное решение. У него есть еще тринадцать лет, но чтобы следующая проклятая ночь не получила новую жертву, Сашеньке нужно исчезнуть, уехать далеко-далеко. Навсегда!
Это началось два года назад. Тоска, и без того терзающая душу, медленно, но неуклонно становилась просто невыносимой. По ночам Алекс снился лагерь, лес, ребята и Дэн. Иногда во снах к ней приходил Лешак. Он ничего не говорил, просто смотрел на Алекс, и в синих глазах его была тревога. Своего прапрадеда Алекс давно простила. Наверное, он и в самом деле не видел другого выхода. Наверняка он и в самом деле ее любил. Любил — убил…
Если прапрадеда Алекс простила, то простить отца никак не получалось. Они не виделись с тех самых пор, как решила начать новую жизнь. В эту ее новую жизнь отец больше не вмешивался, лишь однажды он позвонил ей, чтобы сказать, что переезжает жить в Германию. Тот телефонный разговор занял меньше минуты, но в сердце Алекс поселилось беспокойство. Теперь ее разрывали на части сразу два невыполнимых желания: она хотела вернуться в Россию и она хотела увидеть отца.
То сообщение пришло на электронный ящик Алекс. Сообщение было написано на русском, к нему прилагалась одна-единственная фотография. Больничная палата и изменившийся едва ли до неузнаваемости отец. Ее отец умирал от лимфосаркомы, и он хотел попрощаться. Алекс почти не раздумывала, тем же вечером вылетела в Германию. В сердце помимо тревоги поселилось чувство вины.
Отец обрадовался ее визиту. Это было так очевидно и так горько, что, если бы не данное самой себе обещание никогда не плакать, Алекс разрыдалась бы прямо в больничной палате. Что бы ни было между ней и отцом, как бы ни сложились их отношения, он — последний, кто ее любил и по-своему о ней заботился. Они проговорили несколько часов. Большей частью говорила Алекс, а отец слушал и улыбался, то встревоженно, то радостно.
— Ты собираешься вернуться. — Он не спрашивал, он утверждал.
— Меня тянет туда. Наверное, так же, как тянуло всех остальных. Я должна вернуться, папа.
— Я понимаю. — Он кивнул. — Теперь я понимаю, что по-другому никак, тебе снова придется пройти через это, моя девочка.
— Я уже не та маленькая девочка, какой была. Я многое умею и я готова…
— Я должен был понять это еще тогда, одиннадцать лет назад. От судьбы не уйдешь, Лешак оказался прав. Посмотри вон там, — он кивнул на прикроватную тумбочку. — Это его книга. Ты же знаешь латынь, Алекс.
— Я знаю. — Она взяла в руки обтянутую черной кожей, с виду очень старую книгу, скользнула взглядом по изображению ножа с рукоятью в виде волка.
— В этой книге есть ответы на многие вопросы. Я нашел ее в доме Лешака уже после… его смерти. Ты можешь победить, но это будет очень непросто.
— Его можно убить? — Алекс понимала, победить Чудо можно лишь одним-единственным способом — убив его во второй раз.
— Не в самую темную ночь — накануне. Помнишь, у тебя был медальон? Вот такой. — Отец перевернул страницу и указал пальцем на подвеску в виде ключика.
— Я его потеряла той ночью. — Алекс коснулась шеи.
— Значит, ты должна его найти. Только лишь с его помощью можно добраться до Чуда, до того как он станет неуязвим. Помнишь, тот мальчик, Степан, рассказывал, что видел, как что-то поднимается из-под земли на поверхность? В тот день у него с собой был твой ключ, а из-под земли поднимался гроб.
— И я смогу найти его до того, как наступит самая темная ночь?
— Теоретически. — Отец хмурился, по лицу его было видно, как сильно ему это не нравится. — Его ведь почти убили однажды. Если бы тот старик, настоящий Лешак, довел дело до конца, все было бы кончено еще в восемнадцатом году.
— Что он не сделал? Он ведь убил его.
— Он убил его лишь в общечеловеческом понимании этого слова, но такое существо, как Чудо, недостаточно просто убить. Нужно было уничтожить все, даже его останки. Точно так же, как они уничтожили останки ведьмы, его матери.
— Там был какой-то порошок. — Алекс помнила все, что когда-то рассказал ей отец. Забыть такое непросто.
— Порошок из гарь-травы. Ты найдешь его описание в книге. И я очень на это надеюсь, ты сумеешь найти и саму гарь-траву.
Найти медальон, найти гарь-траву, уничтожить того, кого невозможно убить… Слишком много неосуществимых заданий, но она должна хотя бы попытаться.
— Тебе понадобится еще кое-что. — Отец снова посмотрел на тумбочку, и Алекс поняла его без слов.
Старый нож с костяной рукоятью в виде вепря удобно лег в ладонь. Она помнила этот нож, это его она видела самой темной ночью. Нож принадлежал Лешаку.
— Я забрал его у следователя, почему-то мне казалось, что он еще пригодится. — Отец горько усмехнулся. — Я не ошибся. Этим ножом невозможно убить Чудо, но с его помощью его можно обездвижить на какое-то время. Ты понимаешь, что тебя ждет, Алекс?
Да, она понимала. В отличие от своей мамы, бабушки, прабабушки, в отличие от всех женщин своего рода, именно она отчетливо понимала, с чем ей предстоит столкнуться, а благодаря отцу и вот этой старой книге у нее появился пусть мизерный, но шанс покончить со всем этим раз и навсегда.
— Все будет хорошо. — Она улыбнулась и сделала то, чего не делал никогда раньше, она поцеловала отца в щеку. — Обещаю тебе, со мной все будет хорошо.
— Знаешь, — отец поймал ее за руку, крепко сжал, — я уже жалею, что увез тебя. Скоро меня не станет, и больше никто не сможет тебя защитить. Если только… — Он посмотрел на нее с надеждой.
— Нет! — Алекс без слов поняла, куда он клонит. — Я справлюсь со всем сама. Не нужно их впутывать, папа.
— Возможно, они тоже захотят разобраться. Насколько я понял, ребята не из пугливых. Они могли бы тебе помочь…
