собирался. — У нас, в Америке, мальчишники устраивают в каком-нибудь баре, — сообщил Алекс. — Сначала все напиваются, потом вызывают стриптизерш. — Я тоже так хочу! — завистливо сглотнул Жека. — А у нас самый стриптиз — это па-де-де в балете. — Идем в Большой театр? — дурачась, проговорил Миша. И тут хозяину комнаты пришла в голову идея. Он помялся немного, повздыхал… — А кто хочет порнуху по видику посмотреть? Ребята вытаращили на него глаза. — А у тебя что, видик есть?! — Есть. Я все лето в стройотряде работал, денег накопил… — И ты молчал?! Оказалось, что жмот Серега еще два месяца назад втайне купил японский видеомагнитофон. Видик и кассеты прятались на особой полочке, пристроенной под кроватью, так что даже Серегины соседи по комнате ничего не подозревали. В милиции видеомагнитофон, конечно, не был зарегистрирован. Знающие люди говорили, что регистрироваться себе дороже: рано или поздно нагрянут менты с обыском и найдут какую-нибудь «Эмманнуэль». В лучшем случае впаяют выговор. А в худшем за такие дела можно было и на нары попасть: припишут аморалку, содержание притона и распространение порнографии — и поминай как звали. Но Серега так напился, что позабыл о всякой осторожности. Разместились амфитеатром: кто на полу, кто на стульях, кто стоя. Серега зарядил кассету. — Немецкая! — сказал он со значением. Мише еще ни разу не доводилось смотреть порнографию, поэтому он поспешил занять место в первом ряду. Мама дорогая, что эти немцы вытворяли! Слов было не разобрать, да и картинка все время дергалась… Три усатых мужика набросились на одну… А потом пришла еще девка… Так у этой, второй, груди были размером с арбуз! — Это операция такая, — сказал Алекс. — Им в грудь специальное желе закачивают. — А может быть, варенье? — не поверил Жека. — Клубничное? Или сгущенное молоко? А чего — здорово: ты ее в сосок целуешь, а там — сгущенка. И в этот момент кто-то рванул дверь: — Шухер! Комендант! Метнувшись к телику, Серега переключил канал на какой-то симфонический концерт. Раздался грохот выбиваемой двери. Но оказалось, что это был не комендант, а Марика Седых. Она вошла, огляделась кругом — рожи у всех красные, глаза безумные. — Что смотрим? Жека приложил палец к губам: — Тсс! Это же Вивальди!
Сразу после Лубянки Марика направилась в общежитие. Ей хотелось немедленно изничтожить предателя. Она не знала, как проберется в иностранный сектор, не знала, дома ли вообще Степанов, но это не имело значения. Слепая ярость заполнила все ее существо и заставила забыть обо всех возможных последствиях. Даже о Лене и о ее любви к негодяю Мишке. Знакомый парень сказал ей, что Степанов празднует мальчишник в двести второй комнате. Марика подошла к запертой двери. Судя по голосам, внутри сидел целый табун народу, но пускать ее внутрь никто не собирался. Окончательно разозлившись, Марика ударила ногой створку, хлипкий замок вылетел. — У меня есть новость для всех поклонников музыки, — произнесла она, отыскав взглядом Мишу. — Присутствующий здесь меломан Степанов является стукачом. Я только что была на Лубянке и мне дали понять, что он регулярно доносит на меня и моих близких. Так что будьте поосторожней!
Когда Марика вышла, в комнате повисла напряженная тишина: только из телевизора доносились звуки бессмертных «Времен года». — Миша, это правда? — тихо спросил Алекс. Тот молчал, глядя прямо перед собой. — Я… это… в общем, пойду, — первым поднялся Воронов. Задвигались стулья, заскрипели половицы. Не сговариваясь, ребята поспешно потянулись к выходу. Мгновенно протрезвевший Серега принялся отключать провода от своего видеомагнитофона. Потом смешался, бросил все. — Ну что? Мне уже сухарики сушить, да? — чуть не плача, спросил он Степанова. Миша сидел оглушенный, как после разрыва бомбы. В голове гудело, перед глазами плыли багровые круги. Вот и допрыгался… — Пошли! — тронул его за локоть Алекс. Они выбрались в коридор. Алекс сел на подоконник, взглянул на Мишу исподлобья: — Зачем же ты так? И тут Миша понес какую-то жалкую околесицу: — Ты не понимаешь... Меня заставили! Сказали, что если я не буду писать эти рапорты, то они выкинут меня из института... Алекс кивнул: — Понятно. Распродажа друзей — не признак банкротства, а признак карьеры. «Завтра об этом будет знать весь институт!» — в отчаянии подумал Миша. — Алекс, — позвал он, — ты не поверишь, но я сделал это для Марики! Если бы я отказался, то они бы поставили на мое место кого-то другого! И он бы не стал выгораживать вас! Думаешь, я им все рассказывал? Ничего подобного! Они так и не знают, что ты ездил на дачу к Лене. — Ты представляешь, что нам теперь грозит? — перебил его Алекс. Он не слушал Мишу. Думал о своем и даже не пытался войти в его положение. — Знаешь что? — произнес Алекс, поднявшись. — Никогда больше не заговаривай со мной. Живи своей жизнью и будь счастлив. Если сможешь. — Ты сейчас бьешь лежачего! — вне себя крикнул Миша. — У меня не было выбора! Алекс взглянул на него, как на мертвое животное. — У нас всегда есть выбор: быть подлецом или нет.
За углом, на лестнице, его ждала Марика. Лицо ее было заплакано, губы искусаны до крови. Алекс обнял ее: — Что тебе сказали на Лубянке? Всхлипывая, она передала ему весь разговор с лейтенантом Воробейкиным. — Значит, я педофил, нарушитель режима пребывания и хулиган… — мрачно процедил Алекс. — Этот лейтенант угрожал тебе? — Нет. — Обещал какие-нибудь кары? — Нет. — Марика подняла на него полные слез глаза. — Но мне так страшно за тебя! Не дай бог, они с тобой что-нибудь сделают! Алекс прижал ее к своему плечу. — Ничего. Все будет в порядке. На самом деле ему было гораздо страшнее за саму Марику.
Анжелика и Роза помирились, когда им выпало вместе дежурить в кабинете биологии: учительница отругала их за плохо вымытые полы, так что общее несчастье их сблизило. — Папаша и так целыми днями орет на меня, — поделилась своим горем Анжелика. — Говорит, что я дура бестолковая и что он не разрешит мне идти в девятый класс. — Ну-у, это он врет! — авторитетно сказала Роза. — Меня мать тоже все время плиточным техникумом пугает. Думаешь, я боюсь? — Да я тоже не боюсь! Просто
