Диану поразил странный звук, раздавшийся за ее спиной, – это были аплодисменты, сопровождавшиеся возгласами одобрения.
Возможно ли это? Она слышала одобрение? Нет, никогда ей не понять общество, сколько ни живи!
Викарий что-то прошептал Эверарду, и тот в нескольких словах объяснил положение, в котором они оказались, и предложил, поскольку каждый из них достиг своего совершеннолетия, вопрос о необходимых изменениях в документах решить сразу после завершения церемонии.
Священник, опасаясь ошибиться, действуя только на свой страх и риск, пожелал узнать, не имеет ли лорд Кингзбридж каких-нибудь возражений против такой внезапной, неожиданной и довольно шокирующей замены.
Диана обернулась, чтобы взглянуть на потрясенное лицо своего отца. Он встал, между его бровями прорезалась глубокая морщина; взглянув на ряды друзей и знакомых, которые пришли отпраздновать замужество его дочерей, он бросил серьезный и совершенно ошеломленный взгляд на Феб. Все еще глядя на нее, он обратился к побелевшему священнику:
– Я могу найти лишь один недостаток в этих перестановках, святой отец, – что я не стою перед вами с этой женщиной и не прошу вас связать узами брака также и нас.
Протягивая руку Феб, он сказал:
– Можете ли вы простить меня, любовь моя? Моя дочь показала мне, что я был не прав. Согласитесь ли вы выйти замуж за такого старого глупца?
Феб, кусая губы, в то время как слезы наполнили ее глаза, взяла его руку.
– Не такого уж старого, мой дорогой, – ответила она.
Диана пропустила своего отца и Феб, чтобы они встали в центре их полукруга; дамы утирали слезы, джентльмены покашливали.
Кингзбридж предложил священнику начинать, но бедный человек уже не мог более вынести странности этих аристократов. Он улыбнулся посиневшими губами полным надежд парам и тут же упал в обморок.
ДНЕВНИК
«Моя благопристойность вернулась ко мне, по крайней мере, я надеюсь на это. Но я изменилась благодаря моим приключениям – думаю, к лучшему. Я знаю, что от природы имею скрытную натуру и всегда буду держать свое сердце закрытым для других. Но я научилась преодолевать себя, особенно когда мои поступки идут вразрез с мнением общества. Если бы я не была так парализована боязнью скандала, то смогла бы, я знаю, избежать многих трудностей.
Но теперь я начинаю раздумывать. Открыла бы Джулия свою любовь к Лоуренсу? Отбросил бы папа свою боязнь быть осужденным обществом и признался бы в любви к сестре покойной жены?
Ирония заключается в том, что, кажется, весь высший свет знал о моей любви к Эверарду и о любви папы к тете Феб. Вопрос спорный, но поскольку я счастливо вышла замуж за мужчину, которого всем сердцем люблю, то могу сказать лишь, что ни о чем не жалею.
К огромному удовольствию Джулии, они с Лоуренсом отправились в Париж почти сразу после свадебного торжества, состоявшегося по возвращении из церкви. Тетя Феб устроила празднество в своем прекрасном розовом саду. Ничего не могло быть лучше, чем тот вечер под безоблачным небом с воздухом, напоенным ароматом сотен роз, особенно когда сама Феб была так счастлива.
Сначала многие сожалели, что Джулия не смогла сделать лучшей партии. Но когда всем стало известно, что Лоуренс и есть набоб, о котором велось так много разговоров, большинство подумало, что это было величайшей шуткой со стороны лорда Кингзбриджа – взять секретарем одного из богатейших людей Англии. Джулия, естественно, стала сразу же объектом не сожаления, но зависти.
Что касается того, что Лоуренс оказался сыном печально известного Джорджа Эшвуда, то я с огромным удовольствием узнала, что высший свет нашел возможным простить грехи отца и вернуть Лоуренсу его наследственное имя. А что еще могли они сделать, когда Лоуренс обладает состоянием, далеко превосходящим состояния всех аристократов, и, несомненно, в скором будущем докажет, что он могущественная сила в Англии.
Увы, я все еще сохраняю часть своего цинизма.
Как раз перед тем как отправиться на континент, Джулия попросила прощения за то, что была так эгоистична и жестока в том, что касалось Эверарда, и добивалась его, зная, что не любит его.
– И, добившись своего, – воскликнула она, – при всей моей взбалмошности и легкомыслии, я поняла, что не смогу честно разорвать помолвку! Ну может ли быть кто-нибудь глупее меня?
Я не посмела отвечать, опасаясь задеть ее чувства.
Джулия и я все простили друг другу. Она даже призналась, что таила злобу в сердце против меня за то, что я когда-то помешала ее побегу. Она призналась, что в тот момент, когда увидела мою любовь к Эверарду, она вбила себе в голову завоевать его сердце, надеясь ранить меня этим так же сильно, как я ранила ее. То, что она теперь замужем за Лоуренсом, которого любит до безумия, заставляет ее еще больше сожалеть о том, что она добивалась Эверарда.
Я безгранично рада тому, что Джулия стала прежней. Как только она произнесла свои клятвы перед алтарем, туча, омрачавшая ее, исчезла, и она снова стала тем игривым, любящим, очень взбалмошным созданием, которое много лет назад завоевало сердце Лоуренса – и мое тоже. Она почти сразу начала дразнить его, требовать, чтобы они поехали в Париж и чтобы он купил ей дюжину модных платьев и, конечно, драгоценности к ним. И не забыть немедленно по приезде заказать манто и, о, можно ли будет отправиться во Флоренцию?
Никогда за свою жизнь я не была так рада слышать это глупое, тщеславное дитя! Ее красота расцвела, как никогда, питаясь ее живостью духа, которой я никогда не обладала. Не странно ли, что мои чувства так изменились? Я так долго хотела, чтобы она была разумной, рассудительной и практичной. Но, когда она стала такой, я чувствовала такую печаль в сердце, что мне тяжело говорить об этом даже сейчас. Джулия уехала, и я ужасно по ней скучаю. Но теперь, охраняемые любящей заботой Лоуренса, живость и веселость Джулии обещают радовать нас всегда.
Мой отец остался со своей женой в ее доме, чтобы разработать план, как перевезти весь ее сад в Девоншир. Она так много лет трудилась над своими розами, что мысль о том, чтобы оставить их заботам и попечительству садовников, которые, конечно, не смогут ухаживать за ними с такой любовью, представляется совершенно невозможной. Я никогда не видела своего отца таким довольным, как сейчас, как будто он нашел недостающую часть своей души, которую искал тысячи лет.
Эверард и я вернулись вместе с его родителями в его поместье в Стаффордшир. Я все еще не могу поверить, что все так легко устроилось после стольких недель тревог. Поскольку мы не имели возможности, как большинство пар, насладиться признаниями в любви до свадьбы, то эти три недели прошли необыкновенно бурно.
