— Вас не должно здесь быть, — отчитал её Мориарти-младший. — Вы должны были остаться на «Каллинике» и приглядывать за Лампросом.
— Мисс Кратидес, Джеймс, находится там, где я велел ей находиться, — послышался голос с противоположной стороны платформы. — И приглядывает за тобой.
— Джеймс? — пробормотал начальник станции.
Я оглянулся на профессора, но тот лишь пожал плечами.
— Да, Джеймс, — подтвердил голос.
Из тумана вышел полковник Джеймс Мориарти.
Ну, теперь у нас полный набор.
VI
Так, значит, вот что полковник подразумевал под словом «снабжение». Секретное оружие. Следовало догадаться: какой же Мориарти удовольствуется мясными консервами и сапогами?! Хилая канцелярская крыса, да, но способная принести немалый вред.
— Джеймс, — обратился полковник к младшему брату, — ты получил это место и должен был выполнить одно-единственное задание — распространить легенду о черве из Фэл-Вэйла. Чтобы отпугнуть от «Каллиника» любопытных…
И я кое-чему научился в Итоне. Не верите? Боевой поезд назвали в честь Каллиника из Гелиополя, изобретателя так называемого греческого огня. Это вещество Византийская империя использовала в борьбе против арабов приблизительно в 672 году нашей эры. Секрет ключевого ингредиента был, по всеобщему убеждению, утерян. Но, видимо, не окончательно.
— Ты не только не выполнил задание, Джеймс. Ты собрал здесь всех любопытных.
— Да, Джеймс, — отозвался начальник станции. — Я проявил инициативу! Можешь связать их, подкупить, пристрелить. Как бы то ни было, они уже не будут шпионить за твоими испытаниями и докладывать обо всём хозяевам. Гораздо удобней, чем оставлять их на свободе, признай.
— Нечестно, — оскорбился Лукас. — А как же принципы!
— Нет, мистер Лукас, — осадил его Мориарти-младший. — Вы знаете азы собственного ремесла? У шпиона не должно быть никаких принципов!
Сабин (он же Герберт де ла Me, Виктор Дюк де Супанье) попытался незаметно отступить в тень. Но моя новая подружка уже стояла позади него с ножиком наготове (этот она достала из браслета). Дама сделала пару «предупредительных надрезов» на куртке француза, и тот бросил свои попытки сбежать.
Мы все сделались вынужденными свидетелями семейной сцены.
— Джеймс, — обратился младший Мориарти к профессору, — объясни Джеймсу суть человеческой природы.
Полковник громко высморкался.
— Я вижу, Джеймс, — сказал он, — ты вмешался. Несмотря на мои весьма ясные указания.
— Джеймс, твоё прикрытие морально устарело! — презрительно отозвался профессор. — Распустить слухи о привидениях и отпугнуть любопытных… Вполне в духе «Доктора Сина». В те далёкие времена можно было сделать из старого мешка маску, вымазать её фосфором и превратить контрабандиста в болотное чудище. Глупые крестьяне дрожали от страха, когда мимо их деревушки проезжала толпа «призраков». Но современный мир — это мир телефонов и телеграфов. Нынче целые сообщества заняты охотой на привидений, толпы бездельников гоняются за сверхъестественным с «кодаками» и анемометрами в руках.
Легенда о загадочном черве — не самый лучший способ отвадить любопытных. Напротив, это почти приглашение: теперь каждый английский чудак непременно захочет наведаться на твой полигон. Удивительно, честно говоря, что сегодня здесь собрались только шпионы. Скоро кто-нибудь непременно наймёт настоящего Томаса Карнаки, и он заявится в Фэл-Вэйл со своей электрической пентаграммой. Если жадные до сенсаций газетчики объявят за червя награду, тебе ко всему прочему придётся иметь дело и с профессиональными охотниками, сотоварищами Морана.
Двое братьев ополчились против третьего и загнали его в угол. Мориарти таращились друг на друга и качали головой. Просто какое-то сборище кобр. Трудно смотреть, но ещё труднее оторвать взгляд. Греческое беспозвоночное медленно подъехало к станции. Сквозь щели я заметил за бронёй машинистов. У поезда, как и у легендарного корнуоллского червя, имелось две головы. Два локомотива. Он мог одинаково быстро двигаться в любом направлении.
В мире строят всё больше железных дорог. И эту машину создали для новой войны — совсем не такой, к которой я привык. Люблю убивать туземцев, охотиться на засевших в холмах бандитов, грабить сокровищницы темнолицых монархов. А «Каллиник» будет разъезжать по Европе и поливать огнём уланов и лавочников. Чертовски хитроумная конструкция! Иностранные шпионы делали мысленные пометки. Но что с них толку, если нет чертежей. Именно за чертежами всегда охотится эта братия.
Червь остановился возле платформы.
Я ни на мгновение не поверил в басни начальника станции, который якобы совершенно бескорыстно заманил в ловушку самых опасных шпионов в Великобритании. У юного Джеймса наверняка тот же холодный, корыстный и расчётливый ум, что и у его старшего брата. И ни толики патриотизма. Видимо, он замышлял двойное, а то и тройное надувательство и, если бы не появление полковника и мисс Кратидес, постарался бы сначала хорошенько заработать на военных секретах и только потом сдал гостей департаменту снабжения.
Лукас мечтательно глядел на «Каллиник». Представляю, сколько заплатил бы за такого дракона японский император!
У меня в груди зрело отвращение.
Точно как в тот раз, когда я впервые увидел в действии пулемёт максим. Да, приятно слушать его стрекотание и смотреть, как толпы потрясающих копьями туземцев падают замертво, словно поломанные куклы. Как во все стороны летят куски мяса. Но потом битва заканчивается. За две минуты. А раньше бы она продолжалась добрых три дня. Безрассудным храбрецам пожаловали бы семь крестов Виктории (пять из них — посмертно) за самоотверженную защиту какой-нибудь богом забытой высоты, над которой болталось британское знамя. А тут… Механик хлопочет вокруг своего драгоценного агрегата (не перегрелся ли), вытирает очки и требует чая с булочками. Получается ужасно бессмысленно.
Управлять чудо-пулемётом может любой недотёпа, что в состоянии удержать в руках брандспойт. И этот самый недотёпа за один раз убивает больше туземцев, чем умелый зоркий стрелок с крепкими нервами (то есть Моран Душегуб или ему подобные) за всю кампанию. Я понял, как чувствовали себя ткачи, впервые увидев фабричную прядильную машину «Дженни». Хотя и у детища Хайрема Максима есть слабые стороны. Можно офицерским стеком затолкать поглубже в дуло носок, набитый порохом и камешками. И когда глупый шпак попытается продемонстрировать своё «чудо» и поразить офицеров, получится отличнейший несчастный случай.
У Мориарти душу заменила страсть к науке. Так что он «Каллиником» весьма заинтересовался. Профессор принялся расспрашивать полковника, и тот, судя по виду, рад был произвести впечатление на брата.
— Так Георгий Лампрос у тебя?
— Это конструкция Лампроса — Партингтона.
Разве профессор мог удержаться и тоже не прочитать лекцию?
— Со времён Византийской империи, — начал он, — секрет греческого огня передавался из поколения в поколение в семье алхимиков и изобретателей. Георгий Лампрос — последний в их роду. Помните, Моран, я обратил ваше внимание на его некролог в «Таймс»? И предположил, что эта смерть — всего лишь инсценировка, а Лампрос, видимо, начал работу над новым секретным проектом. Я привёл вам тогда семь значимых аргументов…
Ничего такого я не помнил. Я вообще довольно часто слушал разглагольствования профессора вполуха. Наверное, в тот раз терпеливо ждал, пока он не закончит и не отдаст мне газету, — хотел посмотреть, сколько денег потерял на давешних скачках.
— Но Лампрос патриот, — продолжал Мориарти. — Зачем ему предавать Грецию и доверять свой секрет Британии?
Полковник сделал пренебрежительный жест. В свете догорающих полей его лицо казалось багровым.
— Лампрос патриот и потому предвидит скорую войну между христианской Европой и Османской империей. Думает, наш остров станет последним оплотом цивилизации. Весьма наивный взгляд с политической точки зрения. У нас, разумеется, есть запасной план, подразумевающий новый крестовый поход на поганых турок. Но это лишь один из возможных конфликтов, в которых нам наверняка предстоит участвовать. Нужно подготовиться. «Каллиник» — всего лишь прототип, первый крейсер будущего наземного флота. Этот флот даст отпор любому, кто станет угрожать интересам империи. По милости Лампроса и его секретной формулы вскоре полмира окажется в огне. Я намереваюсь сделать так, чтобы это была не Великобритания.
Какая жалость, что у меня не случилось при себе набитого порохом носка.
— Полковник Моран, вы не согласны? «Каллиник» оскорбляет ваши чувства?
Как и профессор, полковник Мориарти с лёгкостью читал на моём лице. Не так уж это и сложно: когда я зол — хмурюсь, подобно грозовой туче, когда весел — скалюсь на манер шимпанзе. Моё лицо становится непроницаемым исключительно в тех случаях, когда на руках у меня выигрышные карты.
