Читаем без скачивания Бог Гнева (ЛП) - Кент Рина

Имя Джереми не появляется на моем экране, и я ненавижу, как падает моя грудь.

Сейчас около трех часов ночи, а от него до сих пор нет ни намека, ни даже сообщения.

Вместо него — моя лучшая подруга, которая уже должна спать.

Как и ты.

Ава: Итак, я знаю, что ты, вероятно, занята, но я только что узнала кое-что странное. Очень странное. Помнишь парней с прошлой ночи? Тех, которых Джереми повалил на землю за то, что они подошли к тебе?

Я сажусь на кровать и печатаю.

Сесилия: Что с ними?

Ава: Щелк! Почему ты здесь?

Сесилия: А как же ты? Разве ты не должна спать?

Ава: Я тренировалась. В любом случае, вернемся к теме. Мои антенны сплетен дали мне знать, что два студента КУ поступили сегодня в A&E. Один из них находится в отделении интенсивной терапии. Угадай кто? Это Ларри и Стивен! Последний находится в отделении интенсивной терапии.

Дрожь пробирает меня до костей, и я сглатываю. Не может быть, чтобы это было просто совпадением или случайным происшествием.

Ларри и Стивен подошли ко мне и оказались в больнице.

Стивен дотронулся до меня и сказал ту странную фразу, которая выбила меня из колеи, и он в отделении интенсивной терапии.

Ава: И знаешь, что самое странное? Их друг, Дован? Парень, который был со мной в баре. Он исчез. Это просто по-настоящему пугает.

Я крепче сжимаю телефон, мои пальцы дрожат, когда я отвечаю.

Сесилия: Стивен и Ларри в порядке?

Ава: Они будут жить. Но с болью. Мне так жаль их. Как ты думаешь, это сделал Джереми?

Даже она об этом подумала.

В конце концов, это самый логичный ответ. Все сходится.

Сесилия: Я не знаю.

Надеюсь, что нет, хотя я уверена, что он это сделал.

Моя грудь сжимается при мысли, что он причинил этим людям сильную боль только потому, что они говорили со мной или прикасались ко мне.

И где он, черт возьми, вообще?

Я нажимаю на его контакт.

Сесилия: Я здесь. Тебя нет.

Я жду, пока он прочитает это и ответит.

И жду.

И жду.

Потом засыпаю в ожидании.

Я просыпаюсь, чувствуя дрожь от холода. Сначала я дезориентирована, затем события прошлой ночи снова всплывают в памяти.

Первое, что я замечаю — пустое место рядом со мной.

Я хватаю свой телефон, который упал на пол, потому что, возможно, я спала с ним в руке.

Сейчас десять тридцать. Черт возьми. Как я могла проспать?

В животе у меня затрепетало, когда я нашла сообщение от него.

Джереми: Появилась проблема. Я скоро с тобой поговорю.

Его слова кажутся обрывистыми, почти пренебрежительными. Или я просто надеюсь, что слишком много в них вкладываю.

Сесилия: Что за проблема?

Джереми: Ничего такого, о чем тебе нужно знать.

Моя кровь вскипает, и чувство уныния прошлой ночи нахлынуло с новой силой.

Сесилия: Ты мог бы, я не знаю, предупредить меня заранее, чтобы я могла быть с людьми, которые действительно заботятся обо мне и моем времени, а не сидеть в этом готическом доме.

Джереми: Убери сарказм и следи за языком.

Сесилия: Пошел ты.

Я делаю паузу, и думаю, что он тоже делает паузу, потому что на другом конце не печатают.

Какого... Я только что выругалась? Ладно. Это не считается, так как это в сообщении. Я же не сказал это вслух.

Я вздрагиваю, когда телефон снова вибрирует в моей руке.

Джереми: В следующий раз, когда увижу тебя, я буду тем, кто прижмет тебя к себе и будет трахать тебя до тех пор, пока ты не начнешь визжать, подпрыгивая на моем члене.

По телу пробегает жар, и я пытаюсь — но безуспешно — не сжимать ноги.

Это нечестно, что он может повлиять на меня одними лишь словами.

Джереми: Я уезжаю домой на несколько дней. У нас с Анникой возникла проблема, о которой, я уверен, ты прекрасно осведомлена.

Я напрягаюсь по совершенно другой причине.

Он знает об Аннике и Крее.

Черт возьми.

Сесилия: Ты отвезешь ее домой? К своему отцу? Зачем?

Джереми: Она хотела переубедить его, и я буду там, чтобы доказать, что она не сможет.

Сесилия: Не делай этого с ней.

Джереми: Побеспокойся о себе и даже не пытайся провоцировать меня. Если меня там нет, это не значит, что я не буду действовать.

Сесилия: Так же, как ты поступил с парнями с той ночи?

Джереми: Они заслуживали большего.

Сесилия: Ты также навредил команде КУ по американскому футболу из-за меня?

Джереми: Возможно.

Я мечусь по комнате, чувствуя себя разгоряченной до глубины души, и не в хорошем смысле.

Он даже не собирается отрицать это или придумывать оправдания.

Сесилия: Ты не можешь просто избивать людей, потому что они говорили со мной, Джереми. Так не делается.

Джереми: Мне плевать на то, что это такое и как это работает. Ты позволишь мне разбираться с этим, когда дело доходит до внешних угроз.

Сесилия: Ты имеешь в виду позволить тебе избивать и в конце концов убивать людей? Я никогда не соглашусь на это.

Джереми: Ты научишься. Разве ты не просила больше меня? Это я, Сесилия. Я не чувствую ни малейших угрызений совести к этим ублюдкам. Если что, я буду делать это снова и снова, пока смерть не превратится из ужаса в роскошь. Я буду пытать их до тех пор, пока они не смогут узнать в зеркале свое собственное изображение, и я буду делать это часто, многократно и с постепенной жестокостью, пока от них ничего не останется.

Слова начинают расплываться из-за жжения в глазах. Мощная эмоция пробирается сквозь меня и лишает меня дыхания.

Это страх, осознаю я.

Я боюсь этой части Джереми. Бесчеловечной, безжалостной стороны, которая не моргнет глазом, прежде чем убить человека. Хотя это не должно удивлять, учитывая его прошлое, но это первый раз, когда я загнала его в рамки.

В которых я, вероятно, буду постоянно страдать от подобных инцидентов. Пока я с ним, он будет находить причины причинять боль другим.

Мне нужно покинуть это место.

Переодевшись в рекордное время, я хватаю телефон и выбегаю через парадную дверь, но останавливаюсь на пороге.

Илья стоит там, скрестив руки перед собой. Он одет в повседневную одежду и джинсовую куртку, под которой, как мне кажется, вчера вечером был спрятан пистолет.

Его лицо немного угловатое, но красивое, но его пустое выражение никогда не меняется. Мне кажется, я не видела на его лице никаких эмоций.

Похоже на Джереми большую часть времени.

Вы знаете, что говорят о птицах одного полета.

— Привет, — осторожно говорю я.

Он кивает в знак приветствия.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Я знаю, что Илья — тень Джереми, в некотором смысле, но я никогда не видела его в коттедже раньше.

— Босс сказал не заходить в дом, если ты в нем.

Мои глаза расширяются.

— Только не говори мне, что ты оставался здесь всю ночь?

— Я должен был убедиться, что ты в безопасности.

— Боже мой, но здесь холодно.

— Все в порядке. Я русский.

— Это чушь. Держу пари, ты также ничего не ел.

Не то чтобы я ела. При напоминании об этом мой желудок урчит, а Илья прекрасно справляется со своей ролью покер-фейса.

Я широко открываю дверь.

— Заходи. Я приготовила суп, который мы можем съесть.

Он качает головой.

— Ты иди поешь.

— Если ты не пойдешь со мной, то и я не пойду.

Он снова качает головой.

— Если ты не пойдешь, я скажу Джереми, что ты заходил в дом.

— Я не заходил.

— Попробуй убедить его в этом после того, как он изобьет тебя, как избил парней с той ночи, — я сужаю глаза, а он отводит взгляд, прежде чем, наконец, сделать шаг навстречу.

После того, как я разогрела суп, мы садимся за стол. Это навевает воспоминания о Джереми и его сумасшедшей русской рулетке.