На приеме 28-го не было недостатка ни в напитках, ни в тостах. Обе стороны не преминули высказывать свое удовлетворение новым договором. А ведь это был роковой договор! Он практически отдал Гитлеру всю Польшу, превратив ее в сплошной концлагерь под названием «генерал-губернаторство». Теперь в него вошли уже не только западные воеводства, но и восточные (недаром в преддверии нового регулирования тысячи польских евреев устремились на Восток — к Бугу и Сану, надеясь спастись от уничтожения).
Сталин, казалось, мог торжествовать. Но цена полученной отсрочки оказалась страшной. После 22 июня 1941 года дивизии вермахта быстро прошли через районы Западной Белоруссии, Западной Украины и Прибалтики, которые Красная Армия не успела освоить и приспособить к обороне. Еще страшнее были последствия той политической игры с Гитлером, в которую ввязался Сталин в преддверии неизбежной войны. Для подготовки к обороне было потеряно время. А его, как известно, возвращать никому и никогда не удается. Не удалось и Сталину.
Глава восемнадцатая.
«Они сами это сделают»
25 октября 1939 года Сталин беседовал в Кремле в очередной раз с руководителем Коминтерна Георгием Димитровым. Речь шла о пакте — и о Прибалтике. Запись Димитрова от 25 октября гласит:
« — Мы думаем, что в пактах о взаимопомощи (Эстония, Латвия, Литва) нашли ту форму, которая позволит нам поставить в орбиту влияния Советского Союза ряд стран. Но для этого нам надо выдержать — строго соблюдать их внутренний режим и самостоятельность.
— Мы не будем добиваться их советизирования.
— Придет время, когда они сами это сделают».
Сталин не смущался в выражениях — прибалтов при разговоре не было. Не было и немцев. Но недаром, когда Иоахим фон Риббентроп собрался лететь в Москву во второй раз, в ночь перед отлетом его вызвал Гитлер и дал последние инструкции; одним из вопросов, которые министр должен был выяснить у Сталина, была судьба Прибалтики. Сталин, говорил Гитлер, «собирается скоро заняться». Что же он хотел делать?
В одном Гитлер был безусловно прав. Шанс, который по пакту и Договору о дружбе и границе Сталин получил, он немедля использовал. Уже в сентябре 1939 года в Москву был вызван министр иностранных дел Эстонии К. Сельтер, которому была предъявлена смехотворная претензия: в Таллинском порту якобы укрылась… польская подводная лодка. Она действительно прибыла туда 20 сентября и была интернирована и разоружена, но вдруг… исчезла. Эстонцы стали извиняться перед СССР, который вдруг обеспокоился возникновением себе угрозы со стороны «иностранных подводных лодок». Сельтер быстро узнал, в чем настоящие пожелания Молотова и Сталина: те предложили разместить в Эстонии советские военные и военно-морские базы, для чего заключить договор о взаимопомощи. Одновременно Эстонии было предложено выгодное экономическое соглашение. Эстонское правительство думало недолго: 28 сентября договор был подписан.
Это был не только сигнал: 29 сентября аналогичное «приглашение» получила Литва, 2 октября — Латвия.
В октябре последовала целая серия переговоров СССР с Литвой, Латвией и Эстонией, завершившаяся принятием договоров о взаимопомощи. Советские войска получили право размещаться в трех государствах при условии невмешательства во внутренние дела. О том, как шли переговоры И. В. Сталина и В. М. Молотова с их партнерами, можно судить по сделанной министром иностранных дел Латвии В. Мунтерсом записи беседы 2 октября 1939 года:
«Молотов: Хотелось бы с вами поговорить насчет того, как упорядочить наши отношения. Примерно так, как с Эстонией? Если вы придерживаетесь такого же мнения, то мы могли бы определить принципы. Нам нужны базы у незамерзающего моря.
Сталин: Думаю, вы нас ругать не станете. Прошло 20 лет; мы стали сильнее, и вы тоже. Мы хотим говорить о тех же аэродромах и о военной защите. Ни вашу конституцию, ни органы, ни министерства, ни внешнюю и финансовую политику, ни экономическую систему мы затрагивать не станем. Наши требования возникли в связи с войной Германии с Англией и Францией. Кроме того, если мы достигнем согласия, то для торгово-экономических дел имеются очень хорошие предпосылки.
Я попросил разъяснить политическую ситуацию и обещал сделать то же самое со своей стороны. Молотов основывался на договоре о ненападении с Германией. Немцы совершили крутой поворот. Мы отнеслись к нему сочувственно, ибо он означал неучастие в войне, хотя бы в нынешней войне. По всем основным вопросам мы достигли согласия, и ныне у нас нет не только вопроса о противоборстве, но и повода для трений. Основа наша прочна. Точно определили границу. Германия занята войной, к которой мы, правда, не присоединились, но думаем о будущем. Одно государство уже поплатилось. Вина здесь англичан, французов и поляков. С Германией наши отношения построены на долговременной основе, с Германией у нас нет также расхождений и в отношении Прибалтийских государств.
Но война ныне разгорается, и нам следует позаботиться о собственной безопасности. Уже исчезли такие государства, как Австрия, Чехословакия, Польша. Могут пропасть и другие. Мы полагаем, что в отношении вас у нас подлинных гарантий нет. Это и для вас небезопасно, но мы в первую очередь думаем о себе. То, что было решено в 1920 году, не может оставаться на вечные времена. Еще Петр Великий заботился о выходе к морю. В настоящее время мы не имеем выхода и находимся в том нынешнем положении, в каком больше оставаться нельзя. Поэтому хотим гарантировать себе использование портов, путей к этим портам и их защиту (разговор шел спокойно, без угроз. О литовцах сказал, что они, возможно, получат Вильно).
После этого я изложил свою точку зрения. Надо констатировать, что теперь мы имеем дело только с СССР и Германией. Поэтому, раз между ними существует договор о ненападении (Молотов поправил: договор о дружбе), то мы не понимаем, о какой дополнительной безопасности может идти речь?
Молотов: мы не можем допустить, чтобы малые государства были использованы против СССР. Нейтральные Прибалтийские государства — это слишком ненадежно.
Я: Но в Балтийском море правят Германия и СССР, и пока у вас дружба с Германией, нас никто не может использовать.
Здесь вмешался Сталин: Англия уже затребовала у Швеции несколько аэродромов и захода нескольких подводных лодок; она легко может втянуть Швецию в войну.
Вернулись еще раз к политической ситуации. Сталин подтвердил, что различие между национал-социализмом и коммунизмом продолжает оставаться. Как поступят с Польшей, сказать точно нельзя; на востоке пограничное урегулирование окончательное. На западе может быть создан протекторат. Если создавать нечто больше, то с Чехословакией следует сделать то же самое. Я вам скажу прямо: раздел сфер влияния состоялся. Когда я сказал — нам нужно соблюдать мирный договор и с Германией, ответ был такой: если не мы, то немцы могут вас оккупировать. Но мы не желаем злоупотреблять. Риббентроп — разумный человек.
Нам нужны Лиепая, Вентспилс; для ваших безработных будет работа (здесь я вставил, что у нас нет безработицы, на что последовало замечание Зотова, что у нас 11 000 безработных). Можете забрать у нас территорию с русским меньшинством, ее нам не поднять. Молотов стал подробно расспрашивать об отдельных меньшинствах, но из этого никаких выводов не делал. Затем Молотов извлек проект. Сталин начал сыпать различными цифрами: 15 подводных лодок и базы для вспомогательных кораблей; 4 аэродрома (между прочим, он заметил, что немцы уничтожили очень много жидов, и удивлялся, почему в Даугавпилсе их так много)…
Затем началось аргументирование. Мой главный аргумент: у общественности должно сложиться впечатление, что это — дружественный шаг, а не навязанное бремя, которое приведет к господству. Коциньш и я привели еще ряд аргументов стратегического и военного характера. Сталин показал удивившие нас познания в военной области и свое искусство оперировать цифрами. Он удивился, почему у нас дивизии такие маленькие, и сказал, что через Ирбентский пролив легко могут пройти 1500-тонные подводные лодки и обстрелять Ригу из четырехдюймовых орудий. Батареи у пролива должны находиться под одним командованием, иначе не смогут действовать…
Аэродромов требуется четыре: в Лиепае, Вентспилсе, у Ирбентского пролива и на литовской границе.
Вам нечего бояться. Содержите 100 000 человек. Ваши стрелки были хороши, а ваша армия лучше, чем эстонская. В Эстонии тоже критиковали договор: 1) одни говорили: измена; 2) другие: спасение; 3) третьи: поживем — увидим…»
Так «миролюбиво» вели себя Сталин и Молотов в октябре. Им нужно было одно: согласие Латвии (а также Эстонии и Литвы) на договор о взаимопомощи и на ввод советских войск в три республики. Оно было получено. Но это был лишь первый шаг.
В мае — июне 1940 года — сразу после разгрома немцами Франции — отношения СССР с Прибалтийскими государствами резко обострились. Москва заявила, что другая сторона не выполняет условий договора. В Москву снова были приглашены руководители трех республик, с которыми состоялся откровенный разговор. Запись беседы В. М. Молотова с министром иностранных дел Литвы Ю. Урбшисом 14 июня 1940 года гласит:
