С 1930-х гг. музей в бывшем Казанском соборе стал важным звеном в системе массированной атеистической пропаганды, приведшей страну к краю духовной пропасти. Экспозиция музея, отличавшаяся «классовым подходом», вызывала улыбки иностранцев. Они охотно посещали бывший храм, чтобы посмотреть на «развесистую клюкву», насаждавшуюся там «религиоведами». Чего стоило, например, посещение подземелья – «застенка инквизиции» с фигурами монахов, истязающих еретиков. О реально существовавших застенках в стране в те годы предпочитали умалчивать…
В тяжелые годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) в Советском Союзе временно прекратились гонения на Церковь, и после долгого забвения возвращены из небытия имена прославленных русских полководцев – А.В. Суворова и М.И. Кутузова. А в русском Зарубежье их никогда не забывали, свидетельство чему – строки, воспевающие славу русского оружия:
Мне помнится вечер морозный,
Луны бледноматовый свет.
Казанский собор грандиозный
С реликвией русских побед[914].
Так писал в 1923 г. В.А. Петрушевский, чей жизненный путь завершился в далекой Австралии. Казанскому собору посвящены и строки поэмы В.М. Бека «О, русская земля!». Член русской эмигрантской колонии в Буэнос-Айресе, Владимир Максимилианович написал эту поэму в августе 1943 г., незадолго до своей кончины. Из далекой Аргентины он мысленно переносится на берега Невы, в осажденный город, откуда его путь лежит в Казанский собор, к гробнице Кутузова. Вот эти бесхитростные строки:
В Казанском каменном соборе,
Под сенью отнятых знамен,
Против Барклая, во притворе
Давно Кутузов погребен,
Под сводом сердобольских плит,
Устав от жизни, он лежит,
И там без страха, без стыда
Он ждет Последнего Суда.
Ничто его не пробудит,
И не проходят сквозь гранит
Ни наводненье, ни пожары,
Ни жизни повседневной хмары.
Но вдруг содрогнулся старик
От недр земельных сотрясанья.
Он слышит многих грудей крик
И отдаленные рыданья…
Сквозь орудийные раскаты
И сквозь пожаров едкий дым
Кричат… зовут его солдаты,
Что пали под Бородиным:
«Вставай, наш вождь, наш Ларивоныч,
Спеши к солдатушкам твоим.
Спасай опять… Иди на помочь
Терпеть мы больше не могим.
Во смерти нашей годовщину
Прут на Россию супостаты…
Опять, как в прежнюю годину,
Дерутся насмерть с ним солдаты
У наших больше нету сил,
Зовут в подмогу стариков,
На волю рвемся из могил,
Но смерти нам не сбить оков».
…………………………………
И гроб мой ангел белоснежный
Мечом пылающим открыл
И возвестил мне голос нежный:
«Воздвигнись, воин Михаил!
Услышал Бог твои моленья,
Восстань и плотью облекись,
Покинь се ложе погребенья
И в мир юдоли возвратись»[915].
Заканчивая свою поэму, автор шлет Родине пожелание:
Потоки крови дорогой
Оплатят час победы славной,
Но встанет солнце над землей —
Великой! Русской! Православной![916]
И, прощаясь со своими читателями, поэт расстается с ними в Казанском соборе, у могилы полководца:
В Петра Великого столице,
Где отразил тевтонов Невский (Александр. – а. А.)
Спокойно спит в своей гробнице
Герой Кутузов, князь Смоленский[917].
«Оттепель»
В 1980 г., когда ожидалось большое количество иностранных гостей из-за рубежа в связи с летней Олимпиадой, музей закрыли «на ремонт», его экспозицию обновили, она стала менее тенденциозной. Однако главная задача оставалась прежней. В брошюрке о Казанском соборе, изданной в 1985 г., подчеркивалось, что «пропагандистская деятельность музея соответствует ленинским принципам атеистического воспитания».
До конца 1980-х гг. обком партии расценивал музей как сугубо идеологическое учреждение, призванное активно пропагандировать «государственную религию» – атеизм. Партийцы тщательно контролировали открытие каждой выставки и давали «ценные» указания: то икон маловато, то чересчур красиво. Ругали за то, что нет отдела по современному атеизму. Им отвечали: с экспонатами туговато. И действительно, брошюрки по атеизму или фотографии с лекций на эту тему не выставишь – убожество «вершины духовного наследия человечества» явно контрастировало бы с великолепием предметов «мира мракобесия». Советовали подумать: повесить лаковые красочные изображения Ильича, космонавтов…
Однако после празднования 1000-летия Крещения Руси (1988 г.) им уже стало не до того. Контроль ослаб, а вскоре и вовсе прекратился. Те, кто еще вчера писал воинственные антирелигиозные статьи, вдруг начали устраивать выставки церковного искусства. В центре православного храма по-прежнему красовалась экспозиция языческих идолов, в алтаре стояли стеклянные витрины, но с фронтона Казанского собора сбили привычную надпись «Музей истории религии и атеизма», а в самом названии остались только первые три слова[918].
Опасность омертвения грозит всякой обездушенной (или задушенной) культуре; с особой остротой это ощущалось в 1930-е гг., когда шел планомерный процесс усиленного выкорчевывания религии из души народа. Все чаще деятели отечественной культуры вынуждены были выполнять социальный заказ, втискивая свое творчество в прокрустово ложе «соцреализма». Каково же было взаимоотношение религии и культуры в это смутное время? «Искусство часто оказывается демоническим, но это не лишает его божественного происхождения, – писал Г. П. Федотов. – Диавол – актер, стремящийся подражать Богу. Лишенный творчества, он надевает творческие личины. Всего лучше он внедряется в подлинное, т. е. божественное творчество, чтобы мутными примесями возмутить чистые воды. Музой является только Святой Дух, но гарпии похищают и оскверняют божественную пищу»[919].
Казанский собор, наряду с Петропавловской крепостью и Адмиралтейством, является одним из символов Петербурга. Расположенный на главной магистрали города – Невском проспекте, он хорошо знаком не только местным жителям, но и многочисленным гостям града Петрова. Но на протяжении нескольких десятилетий перед прохожими представала лишь внешняя оболочка былого великолепия. Вот что написал, например, один из гостей – учитель-словесник, живущий в Ростовской области, который побывал в марте 1990 г. в Ленинграде: «С изумлением и восторгом осматривал чудом сохранившиеся памятники нашей русской истории: Александрийский столп с крестоносным ангелом на вершине, соборы – жемчужины архитектуры, а точнее, те из них, которые не смогла уничтожить разрушительная рука вульгарных атеистов. Что касается последней, то она приложилась к святыням таки изрядно».
Далее автор письма, помещенного в газете «Ленинградская правда», переходит к судьбе Казанского собора, памятника победы русского оружия в Отечественной войне 1812 г. «Судьбе было угодно, – пишет он, – чтобы Казанский собор не повторил трагедию храма Христа Спасителя в Москве. Но что сохранилось от высокой символики в его интерьере? По-моему, только могила великого Кутузова. Неистовые разрушители устоев произвели самое порочное дело – устроили в соборе Музей истории религии и атеизма. Сделано это было словно в насмешку над духовными и нравственными ценностями многострадального русского народа»[920].
…Несколько поколений русских верующих пережили трагический опыт тотальной секуляризации культуры и внедрения атеистической идеологии в сознание народа. Но, к счастью, эта мертворожденная идеология внедрялась в умы, но не смогла затронуть сердца… Новое, «незашоренное» поколение начинало осознавать, что «так жить нельзя». Но в те годы свой протест молодые люди могли выражать только стихийно, и некоторые акции имели место на площади перед Казанским собором.
В один из воскресных дней у Казанского собора сошлись люди. В руках у некоторых – зажженные свечи. То тут, то там раздавались призывы «почтить память жертв политического террора»… Вот строки из милицейской сводки: «30 октября 1988 года около 15 часов у Казанского собора группа в 150 человек из неформальных объединений «Демократический союз», «Демократическое движение», «Демократизация профсоюзов» пыталась провести неразрешенную демонстрацию под девизом «Памяти жертв политического террора в СССР». Поминались «жертвы политического террора в СССР» с 1917 по 1988 г. В речах выступавших звучала мысль о том, что основной тормоз демократизации в СССР – партия коммунистов, узурпировавшая власть и держащая народ в жестких рамках тоталитаризма. Члены «Демократического союза» разъясняли, что «ДС» – политическая партия, выступающая за парламентскую демократию, многопартийную систему, полную и безоговорочную реализацию демократических свобод, независимо от их целей… У Казанского чтили память и белых, и красных потому, что «ДС» против любого террора как метода борьбы.
