Торвард смотрел ей в лицо с каким-то веселым любопытством, словно хотел прочитать свою судьбу в чертах той, которая не решает ее, но станет ее орудием . Присудит ему Один победу или смерть – принесет их ему Регинлейв.
– Я сказала все, что знала, – проговорила она, глядя ему в глаза. – И я не покину тебя, Торвард сын Торбранда.
– Вообще или сегодня ночью? – шепотом уточнил неугомонный Эйнар, и Ормкель пихнул его кулаком: все-таки с Девой Гроз шутить опасно!
* * *
В Аскефьорде сейчас находилось только пять кораблей: «Златоухий» самого Торварда, «Единорог» Халльмунда, «Устрашающий» Асвальда ярла, который взялся вести его сын Эйнар, «Медный Дракон» Флитира Певца из Бергелюнга и маленький «Бергбур» Аринлейва сына Сельви. Общим счетом в окрестностях Аскефьорда набралось около трехсот человек. Когда Эгвальд ярл со своим войском подплыл к рубежам Фьялленланда, у Трехрогого фьорда его уже ждали. Сам Торвард стоял на носу «Златоухого». На нем был красный плащ с золотой отделкой и золоченый шлем, а под плащом – очень хорошая кольчуга говорлинской работы, сделанная на заказ и украшенная серебряными бляшками. Позади него стоял знаменосец со стягом, где сиял вышитый черный дракон с золотыми чешуйками – в память о мече Торбранда конунга. Торварда окружали четверо телохранителей: трое таких же, как он сам, рослых и плечистых, а четвертый, Ормкель, недостаток роста возмещал свирепостью красного лица. Благодаря этому с первого взгляда делалось ясно, где конунг фьяллей.
Скоро корабли сошлись на расстояние голоса. У слэттов впереди шел большой корабль, и по окрашенному штевню фьялли без труда признали «Красный Ворон». Шлемы сверкали на нем один к одному: там было двадцать шесть скамей для гребцов и больше ста хирдманов. Красные щиты пламенели над бортами сплошной стеной.
– Не слишком-то вы осторожны – идете к нам с красными щитами, когда видите боевые корабли! – закричал Торвард конунг. – Кто вы?
– Я – Эгвальд ярл, сын Хеймира, конунга слэттов! – крикнул ему в ответ человек на носу «Красного Ворона». – Всегда полезно знать имя того, кто отправит тебя к Хель!
Торвард никогда не видел младшего сына Хеймира и рассматривал его с большим любопытством, но не видел никакого сходства с Хельги ярлом: Эгвальд ярл был ниже брата и более легкого сложения. Стройный, тонкий, с волнами золотистых кудрей, видных из-под золоченого шлема, он походил на воина светлых альвов. Но Торварда, в отличие от девушек, эта красота смутить не могла.
– Люди, которых убивают на словах, часто живут долго! – ответил Торвард. – Я рад, что ты наконец-то явился ко мне сам! Раньше, рассказывают, со мной воевала только дева-скальд! Наконец-то ты перестал прятаться за спиной женщины и явился ко мне, раз уж я тебе чем-то не нравлюсь! Стихами-то меня не проймешь: я слишком крепко стою на ногах, чтобы упасть от одних слов!
– У меня не только слова есть в запасе! – гневно крикнул Эгвальд, показывая широкую секиру, от обуха до лезвия украшенную золотой насечкой. Упоминание об Ингиторе его задело и рассердило. – Мою секиру зовут Великанша Битвы. Думаю, уже завтра ее будут звать Убийца Торварда. Ведь это ты – Торвард Рваная Щека? В таком ярком наряде тебя трудно с кем-то спутать!
– Я ношу такой наряд как раз для того, чтобы меня нельзя было ни с кем спутать! – подтвердил Торвард. – И мне думается, что сегодня твоя секира станет сиротой.
– Ее имя будет знать тот, кто останется в живых. И мне думается, что тебе не придется рассказывать об этой битве. Вот тебе мой первый дар!
И Эгвальд метнул копье в корабль Торварда. Бросок был так силен, что копье пролетело над кораблем и попало в задний штевень. Крики ярости взлетели над морем; Торвард метнул копье в «Красный Ворон», и две тучи стрел ринулись навстречу друг другу, двумя волнами взметнулись над головами красные щиты. Корабли стали сближаться.
* * *
На Среднем мысу Трехрогого фьорда виднелась одинокая женская фигура. Женщиной этой была кюна Хёрдис, решившая сопровождать сына в походе. Всех изумило ее решение: за те тридцать лет, что она прожила в Аскефьорде, кюна Хёрдис покидала его один или два раза, когда враги находились у его горловины и ей непосредственно угрожал плен. «Я должна пойти с тобой, конунг, сын мой! – сказала она. – Твоей судьбой сейчас правит руна Нужды, а дела тебе предстоят важные, и без моей помощи ты едва ли управишься. Не забудь – ведь я твоя мать!» На самом деле у нее имелся еще один повод пуститься в дорогу: ведь ее ворожба вмешалась в отношения Аскефьорда и Эльвенэса, и ей мучительно хотелось самой посмотреть на людей оттуда. В этом походе она видела одно из первых следствий своей ворожбы и не могла отказаться от удовольствия увидеть все своими глазами.
Вот она подняла руки над головой и стала быстро двигать пальцами, как будто плела что-то и завязывала множество невидимых узелков. Ветер дул от мыса к морю. И кюна выкрикивала на ветер:
Звонкие цепиРуки замкнут!Крепкие сетиОпутают ноги!Силы беру яУ племени Ворона!Тяжкие в битвеСкую я оковы!
* * *
«Красный Ворон» с треском ударился в грудь «Златоухого», его железный клюв поранил резную драконью морду. И с яростью, точно поранили его самого, Торвард конунг бросился вперед. Привычная, родная стихия битвы захватила его, дикое и освобождающее возбуждение кипело в крови, как будто вся его зимняя тоска, неприметно копившая мощь, наконец прорвалась. Не дожидаясь, пока оба корабля будут сцеплены крюками, он, точно железная молния в своей блестящей кольчуге, перепрыгнул на борт «Ворона» с занесенным копьем и мгновенно, держа его обеими руками, всадил в грудь ближайшего слэтта. Пробитый насквозь, слэтт завалился на спину, сминая стоявших позади; Торвард выпустил древко, но успел выхватить меч и быстро отбил несколько устремленных к нему клинков. По переброшенным с борта на борт веслам перебежали еще несколько человек; Ормкель и Асбьерн заняли места по бокам конунга. Борт ударил о борт, и над щитовыми брусьями сшиблись две волны; звеня клинками и давя, одна стремилась вытеснить другую, перекинуть битву на другой корабль. Регне сзади подал Торварду щит, и конунг, прикрываясь им, бросился с мечом вперед, так быстро прокладывая себе дорогу через строй слэттов к носу, где находился Эгвальд, что телохранители с трудом успевали за ним.
Второй корабль слэттов в это же время подходил к корме «Златоухого». Эгвальд стремился навстречу Торварду, как вдруг замер с занесенной секирой. Он сам не понял, что произошло: казалось, крепкая петля обвила его поднятую руку и остановила; он оглянулся, чтобы увидеть эту петлю – и ничего не увидел. Кто-то метнул в него копье, и оно пронзило бы Эгвальда насквозь, не качнись корабль на волне. Копье пролетело мимо плеча Эгвальда и словно разбудило его, разрубило невидимые узы. Встряхнувшись, он бросил взгляд назад: многие из его хирдманов, только что наступавшие, падали на днище корабля, пронзенные и зарубленные.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
