– Она просто уплывала. Раздевалась в укромном месте на берегу, кстати, рядом с конюшнями, оттого-то лошади и тревожились, оборачивалась и вплавь добиралась до противоположного берега. Волки хорошо плавают. Что уж говорить про оборотней. А дальше, оказавшись в городе, она не просто убивала, она наслаждалась своей силой и хитростью. Эти обрывающиеся следы, когда кажется, что волк исчез, испарился. Помните? Она просто оборачивалась человеком. Если бы на ее месте оказались вы, герр Рудазов, ваши человеческие следы были бы заметны, потому что вы мужчина и веса в вас много. А она в человеческом обличье хрупкая, вот и не оставалось следов. Она проходила босая с полверсты и снова оборачивалась волком, чтобы вплавь добраться до острова. А теперь позвольте и мне полюбопытствовать, отчего вдруг вы решили, что оборотень – это я?
– Из-за запаха. – Дмитрий втянул носом воздух, поморщился. – Кстати, от вас по-прежнему пахнет шерстью.
– Очень любопытно. – Майстер Шварц принялся обшаривать карманы сюртука и уже через мгновение выложил на стол клок серой свалявшейся шерсти. – А она умна! – сказал едва ли не с восхищением. – Когда погибла Мари, я еще, помнится, подумал, чего это пани Вершинская суется ко мне со своими утешениями. Затем, чтобы подложить мне вот это, сбить вас с толку. Она уже тогда решила, что убьет не только Злотникова, уничтожит всех на острове, сама же прикинется единственной выжившей жертвой и начнет жизнь с нового листа. Фон Рихтер должен был ей в этом помочь. И помог. В мою башню мог войти лишь человек, фон Рихтер и был человеком. Признаться, его я не подозревал. До того самого момента, как этот негодяй не ударил меня чем-то по голове и не сорвал защитный медальон. По подземному переходу он оттащил меня в подвал, где меня и нашел уважаемый мастер Берг.
– Значит, уже мастер? – усмехнулся Август Адамович.
– Потом фон Рихтер украл ваш нож, тем самым обезоружив вас перед лицом опасности. Все, что было дальше, вы, я думаю, уже и так знаете.
– Не все. – Дмитрий покачал головой. – Почему я не остался зверем?
За столом повисла неловкая пауза, нарушила ее Софья.
– Рудазов, – сказала она строго, значит, волновалась больше обычного. – Ты и должен был остаться зверем. Тебе помогла албасты.
– Хорошо. – Он кивнул. – И что дальше? Почему она мне помогла?
– Потому, что я ее попросила.
– И я тоже, – сказала молчавшая до этого Евдокия. – Мальчик, – ее голос смягчился, – она возьмет плату. Возможно, не сейчас и не с тебя. Но я уверена, эта плата – ничто по сравнению с твоей жизнью. Нормальной жизнью.
Он кивнул. Конечно, подумать о плате придется, но не сейчас. Сейчас нужно радоваться, что все живы. Почти все…
Погибли лишь пани Вершинская, Злотников, фон Рихтер, Раиса и лошади. Лошадей Дмитрию было жаль сильнее всего. Днем, пока он валялся в беспамятстве, в доме и окрестностях навели кое-какой порядок. Явились люди из полиции, расспрашивали гостей и слуг о случившимся. Все рассказы были одинаковыми. Волк-людоед приплыл на остров, каким-то чудом пробрался в дом и учинил кровавую резню. Рассказы казались страшными, невероятными, но им пришлось поверить, слишком уж очевидными были доказательства, слишком уж жутко выглядели жертвы. Тела забрали с острова, их отвез в Чернокаменск на катере капитан Пономаренко. Отвез и бросил катер на берегу, а сам отправился навстречу своей новой, возможно, более счастливой жизни. После долгих засушливых дней пошел наконец дождь, смывая с острова пыль и кровь. Дождю больше всего радовались каменные горгульи, подставляли под упругие струи свои кожистые крылья. Дом-химера потерял интерес к очередной страшной сказке, погрузился в сон…
Эпилог
После целой череды дождливых дней это утро выдалось удивительно солнечным и ласковым, словно сама природа понимала, что для прощания дожди не годятся.
Люди стояли на берегу возле маяка. Мастер Берг, нарядный, торжественный; Кайсы, с головой все еще перебинтованной, в неизменной своей шапке; Виктор, который перестал наконец-то злиться; задумчивая Евдокия, у ног которой крутилась рябая кошка, и они: Дмитрий, Софья и Илька.
Прощание было светлым, но все равно грустным. Дмитрий видел, что Софья из последних сил сдерживает слезы, сжимает и разжимает ладонь с зажатым в ней кусочком серебра, прощальным подарком мастера Берга, а сам мастер Берг то и дело шмыгает носом, ссылаясь на приключившуюся с ним вдруг простуду. И даже Кайсы, с его кажущимся равнодушием, поглядывал на них как-то по-особенному тепло. Уж не он ли подарил Ильке маленький, специально под детскую руку сделанный нож? Нож лежал в тисненых кожаных ножнах и от взрослого отличался разве что размерами. Было видно, что Илька несказанно рад такому настоящему мужскому подарку. Но еще больше он радовался другому, тому, что совсем скоро ему предстояла встреча с мамой. Перед тем как отправиться в Пермь, они с Софьей собирались отвезти мальчика домой. Крюк был небольшой, а удовольствие от поездки – они все это знали – будет немалым. Илька уже сейчас в нетерпении пританцовывал на месте. И лишь одновременно строгий и любящий взгляд Евдокии заставлял его оставаться по-взрослому степенным.
Именно Евдокия прервала это затянувшееся прощание, сказала ласково:
– Ну все, дети, плывите уже. Пусть все у вас будет хорошо.
– Как соскучитесь, можете заглянуть в гости, – подал голос мастер Берг, а Кайсы лишь кивнул.
Снова обнялись, обменялись рукопожатиями, расцеловались, в суете погрузились в лодку, едва не прихватив с собой рябую кошку, замахали руками, отчаливая от берега. Они не знали, что ждет их впереди, но знали, что на этом неприветливом и страшном острове остались люди, которые всегда будут им рады, всегда помогут и никогда не предадут.
Дмитрий обернулся в самый последний раз, просто чтобы запомнить, какой он – Стражевой Камень. На возвышающемся над водой утесе стояла албасты. Откуда-то он знал, что зовут ее Кайна, и одиночество ее он вдруг почувствовал, как свое собственное. Не оттого ли прощально махнул рукой?
Албасты по имени Кайна улыбнулась в ответ совершенно обычной, человеческой улыбкой и соскользнула в воду, оставляя после себя веер искрящихся на солнце серебряных брызг…
Примечания
1
Рвезе – мальчик на марийском языке.
